Путь домой - Савит Гавриэль

— Это вы, милорд? — проскрежетал приглушенный голос где-то неподалеку. — Владыка Маммон?

— Болван, это же не он, — отозвался другой голос.

Йегуда-Лейб поморгал и наконец разглядел говорящих. Они сидели в ряд на грубых деревянных стульях у возвышения и чего-то ждали.

— Ты уверен? — озабоченно спросил первый — толстяк со слезящимися глазами. И снова обратился к Йегуде-Лейбу: — Это вы, милорд?

— Нет.

— Я же говорила! — насмешливо фыркнула тощая женщина, сидящая через пару стульев.

— Но когда же? — закричал толстяк. — Когда он придет?

— Наберись терпения, — отозвался третий — маленький человечек с совершенно круглой головой.

Йегуда-Лейб выбрал место рядом с ним и сел. Стул сразу же протестующе заскрипел.

— Тсс! — шикнул круглоголовый и махнул Йегуде-Лейбу, чтоб тот наклонился ближе. — Видишь его? — указал он на озабоченного толстяка, шагающего из угла в угол.

— Угу, — кивнул Йегуда-Лейб.

— Он пришел за ссудой.

— За ссудой?

— Ну да. И до сих пор не решил, что предложить в залог. Если подойдешь поближе, расслышишь, как он торгуется сам с собой.

Толстяк как раз проходил мимо, и Йегуда-Лейб услышал, как он бормочет:

— Сколько еще ждать? Тридцать, сорок тысяч лет? Да и согласится ли он?

Круглоголовый покачал головой:

— Неудивительно, что мы все еще ждем. Зачем вступать в переговоры, пока другая сторона сама делает за тебя всю работу?

Это Йегуда-Лейб понимал: пока ждешь, тревога мало-помалу съедает способность к сопротивлению.

— А вот там, — круглоголовый кивнул в другую сторону, — демоница, которая пришла выкупить то, что когда-то продала. Но она не уверена, что ей это удастся.

Йегуда-Лейб разглядел в полумраке тощую женщину, которая с равнодушным видом покусывала губу.

— Она хорошо подготовилась, — продолжал круглоголовый, — определила цену. Но тревога соседа изматывает и ее. Цена, которую она готова заплатить, понемногу растет.

Йегуде-Лейбу не понравилось, как улыбается его собеседник. Зубы у того были мелкие, но очень-очень острые.

— Она дозревает. Как яблоко на ветке. А у меня вопрос: твое дело может заинтересовать владыку Маммона? Если нет, я, пожалуй, вздремну.

— Мое дело неотложное, — пылко заверил его Йегуда-Лейб.

Круглоголовый уставился на него своими глазами-бусинками.

— Неужто?

— У меня кое-что украли и без спросу продали Маммону.

— А, понимаю, — кивнул круглоголовый. — А как ты собираешься получить свою собственность назад?

— Я думал, — начал Йегуда-Лейб, — если объяснить, как это вышло…

— Ха! — круглоголовый веселился от души. — Даром ты от Маммона ничего не получишь, можешь мне поверить, — и неважно, как это вышло.

— Раз так, я предложу ему обмен.

Тонкие губы скривились в ухмылке, обнажив пожелтевшие зубы.

— Ты? Да что у тебя есть?

Йегуда-Лейб растерялся. Он явился сюда без плана, и у него и правда не было ничего ценного. Запасная шапка? Пара картофелин?

— Не знаю…

Круглоголовый покачал головой.

— С каждой минутой дело представляется все менее срочным.

Йегуда-Лейб мучительно покраснел. Дело было срочным, что бы там ни думал этот зубоскал!

— Но…

— Пожалуй, я все-таки вздремну, — зевнул круглоголовый.

— Но…

— Разбуди меня, когда появится Маммон.

— Но…

Круглоголовый захрапел, да так громко, словно одновременно столкнулись сотни биллиардных шаров.

Тяжело вздохнув, Йегуда-Лейб опустился на стул. Ему совершенно не улыбалось просто сидеть и ждать.

Его взгляд упал на заваленный вещами столик перед возвышением. Можно отвлечься от тягостного ожидания. Он вскочил на ноги и подошел поближе.

Если перечень хранящегося в Сокровищнице был бесконечно длинным, то лежащие на столике вещи можно было бы назвать кратким конспектом этого перечня. Старый треснувший кувшин, несколько клавесинных клавиш, охапка сухих листьев… В центре лежал кожаный мешочек, перевязанный бечевкой, на который Йегуда-Лейб старался не смотреть: мешочек дергался и попискивал. И среди всяческого бессмысленного хлама стояла она. Маленькая стеклянная бутылочка, в которой горел огонек.

И это, несомненно, был свет его отца. Ничем иным это не могло быть.

Весь дрожа, Йегуда-Лейб обернулся. Озабоченный толстяк продолжал мерить шагами зал, тощая женщина смотрела в сторону, круглоголовый похрапывал. Никто не обращал на него внимания.

Йегуда-Лейб медленно протянул руку. Странное чувство — словно он впервые встретился с отцом. Ему стало не по себе. Но как только он обхватил горлышко бутылочки, смятение растаяло.

Он думал, стекло окажется прохладным на ощупь, но нет, бутылочка была теплой. Тепло ощущалось не только кончиками пальцев — оно проникло до костей, поднялось по рукам до самых плеч, растеклось по ключицам и ребрам; он весь наполнился чудесным лучистым теплом. До чего же красив был этот огонек! И все же он угасал.

Йегуда-Лейб чуть не расплакался. Как будто холод в его душе поселился так давно, что он попросту его не замечал.

Он шмыгнул носом, и затихший тронный зал отозвался громким эхом.

Огонек у него в руках! И хоть свет слабеет, он найдет способ вернуть ему былую яркость.

Йегуда-Лейб быстро и незаметно сунул бутылочку в карман.

Что-то не так…

В тронном зале тихо. Слишком тихо.

Куда делся храп?

Обернувшись, Йегуда-Лейб обнаружил, что маленький круглоголовый демон вовсе не спит и уставился на него. Он улыбался.

Йегуда-Лейб ничего не понимал.

Улыбка демона постепенно превратилась в ухмылку, потом в оскал. Зубы у него были очень-очень острые. Он громко и пронзительно крикнул:

— Дворецкий!

Вышагивавший толстяк так и подскочил.

В тронном зале повисла напряженная тишина. А затем двери распахнулись. Вошел высокий бес в бархатных штанах.

— Что угодно, милорд? — осведомился он.

— Какое в наших пределах предусмотрено наказание за кражу со взломом? — весело спросил круглоголовый.

Дворецкий слегка поклонился и произнес, словно читая по книге:

— Взломщик лишается права на свою собственность, включая — но не ограничиваясь нижеперечисленным — имущество, одежду, тело, прошлое и все будущие возможности.

— Отлично!

Все в зале уставились на Йегуду-Лейба, который едва держался на ногах.

— Но я, — бормотал мальчик, — я…

— Ну-ну, — сказал маленький демон. — Не могу же я терпеть воровство в собственном тронном зале.

И тут Йегуда-Лейб понял, с кем разговаривает.

— Взять его, — велел Маммон.

Нечисть

Блюма даже не заметила, как это случилось: она шла далеко позади Лилит, в окружении кошек, — и вдруг очутилась одна рядом с демоницей.

— Блюма, — тихо произнесла Лилит, не глядя на девочку.

Та растерялась. Разве она говорила, как ее зовут?

— Ты когда-нибудь была на свадьбе?

Блюма замешкалась с ответом, хотя могла бы просто сказать «нет».

— Думаю, тебе будет интересно, — продолжала Лилит. — Это весьма сильное колдовство.

— Колдовство?

— Двое не могут соединиться и при этом остаться собой без толики колдовства. Конечно, в наши дни это редко получается — обычно кто-нибудь из двоих теряет себя, но если все сделано правильно…

Лилит умолкла, она наклонилась, отыскивая дорогу по лунной тени.

Когда она вновь заговорила, то даже не дала себе труда обернуться.

— А что у тебя в кармане?

Блюма смешалась. Тяжелая и неподвижная ложка оттягивала карман юбки.

— П-простите, — пробормотала она.

Лилит впервые взглянула на Блюму в упор, и у той земля ушла из-под ног.

— За что?

Блюма не знала, что ответить.

Не сводя с нее немигающих глаз, Лилит подошла по снегу поближе, протянула тонкую руку и запустила пальцы в карман.

Блюма даже дышать забыла.

Лилит, улыбаясь, извлекла из Блюминого кармана ложку. Было что-то завораживающее и гармоничное в том, как демоница держала ложку: казалось, пальцы и ложка одинаково отражают лунный свет.