Ловушка Пандоры 2 (СИ) - Кузнецов Стас

Чавкающая тишина становилась невыносимой. Илья припомнил, что орали солдаты перед боем, чтобы сбить ужас от несущейся навстречу гибели. Возгласить перед мучительным концом: «За родину! За Сталина!» или просто: «Урашеньки!» как-то не потянуло.

Илья решил, что если подыхать, то с музыкой. Поковырялся в памяти, ища что-то пафосное, соответствующее моменту. И обнаружил, что в его репертуаре нет даже годных текстов, которые могли бы тронуть душу. Все знакомые песни — не песни — политические лозунги, а политические лозунги ему сейчас были ни к чему. Или танцевальный стеб в годной ритмике в духе: «Я съел деда, в чем проблема?».

Скоро его разорвут на части. Скоро он будет разрывать на части, и на границе угасшего сознания станет чужим сам себе.

Когда он уже совсем было отчаялся — из памяти всплыло что-то живое. В начальной школе, на уроках музыки престарелая учительница, восхищавшаяся вокальными данными Ильи — его чудесным тенором, каждый раз просила его в конце занятия исполнить ее любимую песню «на все времена»: «Черный ворон». Это сильно подбешивало одноклассников, за что Илью неоднократно поколачивали, но это его тогда совсем не трогало.

Илья напрягся, вспоминая слова. Прикрыл глаза, затянул:

— Чёрный ворон, чёрный ворон, Что ты вьёшься надо мной? Ты добычи не дождешьсяЧёрный ворон, я не твой!

Как ни странно, напев подействовал успокаивающе.

Что там дальше?

Он открыл глаза, пытаясь припомнить, и тут же снова зажмурился — от увиденного затошнило. Серые, разлагающиеся зомбаки стремительно надвигались на него, попутно разрывая друг друга на части, так, что некоторые тела шли без голов и рук, а некоторые головы и конечности обходились без тел.

А вот как…

— Что ты когти распускаешьНад моею головой? Иль добычу себе чаешь? Чёрный ворон, я не твой!

Самое гадкое — Илья знал, что на него надвигалось, и это было страшнее смерти, страшнее полного забвения. Это сама бездна, сам голод, сама пустота. Он жил в плену этого всю жизнь. Наблюдая из клетки своего «Я» за тем, другим, пустым существом, управляющим его телом. Он видел, на что способно то, что к нему приближалось. Оно пожрет его. И его не станет. Он опять обернется в пустоту и голод.

И пусть сейчас его душу нещадно терзали боль, страх, стыд, ненависть, пусть эмоции путали мысли, сбивали с толку. Он не хотел потерять все это вновь. Он хотел жить и чувствовать жизнь во всей её полноте. Но не судьба ему… Ему не выпадет шанса обнять ту, которую любил, исправить сделанные ошибки. И от этого себя было жалко до слез.

Как-то там типо:

- Отнеси платок кровавыйК милой любушке моей. Ей скажи — она свободна, Я женился на другой.

Сквозь рыдания, ему показалось… Точно показалось. Не могло такого быть. Хотя так чудно показалось… Родные руки на горячих, мокрых щеках. И хорошо, что именно сейчас привиделось, напомнило, что не совсем уж зря он жил. И хорошо, что Аня воображаемая, а не настоящая. А то, как бы он выглядел в её глазах, распустившим нюни, распевающий жалостливую песенку.

- Калёна стрела венчалаСреди битвы роковой.

Надо смириться. Надо прекратить себя жалеть. Так или иначе, но Михаил прав — он заслужил это. На нем слишком много смертей, с такой тяжелой совестью нельзя просто взять и начать все заново. С его грузом на душе дальше существовать просто невозможно. Хотя существовать все равно хотелось. Пусть через боль. Но и в беге его жизни был какой-то резон. Там была Аня. И мама…

Убитая и растерзанная им мама. Аня, которую он сделал несчастной и подтолкнул к гибели.

Но ведь не он. Не он убивал, а то что жило в нем!

Но ведь и не остановил того. Как слабак, подергался и сдался…

— Вижу, смерть моя приходит, — Чёрный ворон, весь я твой.

Что-то ощутимо мазнуло по щеке. От неожиданности Илья распахнул глаза и вновь не поверил увиденному. И вновь подумал, что ему напоследок явился прекрасный мираж, чтобы облегчить его уход.

— Илья! Да посмотри же ты на меня?! Илья! — требовала Аня, давая ему очередную оплеуху.

— Ты не можешь быть здесь! — замотал головой Илья.

Она не могла, но была здесь. Волосы растрепались. Раскрасневшаяся, теплая, живая Аня. Его Аня. От того, что она видела, как он мотал на кулак сопли и распевал похоронные песни — стало так тошно, что захотелось провалиться сквозь землю. Но вместе с тем по телу расплылась нежность, перебитая страхом. Ведь бездна уже совсем близко. Привыкнет ли он когда-нибудь к этой каше в голове?

— Какого черта ты тут делаешь? — резко оборвал он собственные метания.

— Илья, они уже близко! — скороговоркой заговорила Аня. — Мне нужно как-то тебе помочь! Надо тебя отцепить и бежать!

— Аня! Ничего не надо! Уходи! — как можно тверже приказал он, но голос подвел, дрогнул.

— Я уйду только с тобой! — категорично заявила она. — Лучше скажи, где найти ключи от цепей?!

«Упертая», — с раздражением и восторгом пронеслось у Ильи. Он мельком глянул на болото, оценивая расстояние — зомбаки были слишком близко. Слишком большой риск, скорее всего — она и ему не поможет и сама погибнет.

— Меня уже не спасти! — трезво диагностировал он. — Они слишком близко. Беги, Аня!

— Я без тебя никуда не уйду! Поэтому заткнись, прекрати паниковать и вспомни, где можно взять ключи!

— Аня… ты не понимаешь…

— Чем дольше мы спорим, тем у нас меньше шансов! — жестко оборвала она. — Я не брошу тебя и уйду только с тобой!

Аня стояла перед ним, нетерпеливо скрестив руки. Было очевидно, что она действительно останется, что бы ни случилось. Хотя, кое-что сработало бы, но он не мог ей в этом признаться. Илья еще раз прикинул расстояние до коряги и подсчитал шансы на благоприятный исход, пока они были, хотя и мизерные. Он уступил.

— Ок, он бросил ключ вон к той коряге, — обреченно признался Илья, и не успел закончить фразу, как пожалел о сказанном. Твари, будто почуяв что-то, прибавили скорости. — Аня ты не успеешь!.. Пожалуйста!

Но Аня больше не слушала его. Она опрометью метнулась к болоту.

Илья заскрипел зубами, вспомнил, как однажды он поставил человека перед выбором: жизнь Вени или жизнь его девушки. Веня, не колеблясь ни секунды, выбрал девушку. А Илья так не смог — он по итогу выбрал себя.

[1] И. Гете «Прометей»

Вспышка 6. Границы свободы

Смердящее месиво из искалеченных останков надвигалось на них с чудовищной скоростью и отвратительным чавканьем. Сказать, что Ане было страшно — это ничего не сказать. Ей настолько было страшно, что в какой-то момент она перестала обращать на это внимание.

Самое главное, что она нашла Илью. Кто-то жестокий приковал его к скале и бросил перед надвигающейся жутью.

Когда Аня обнаружила его, он, зажмурившись, плакал и пел про «Черного ворона». В первый миг она оторопела. Сам факт плачущего Ильи ошеломлял, но больше всего её поразил выбор песни. Из сотен других, почему именно эта? Именно та, которая так нравилась Матфею — заслушанная когда-то Аней до дыр. Однако исполнение Ильи и Матфея настолько контрастировало, что у них легко получилось бы спеться в красивый дуэт. Эта мысль была глупой и неуместной. Аня, выругав себя за идиотизм, тут же забыла о ней.

Она с трудом привела Илью в чувства. Еще с большим трудом убедила дать ей шанс спасти его. Когда он показал, где ключи от оков, Аня едва не взвыла от отчаяния. Зомбаки почти поравнялись с той самой корягой, на которую кивнул Илья. И она, не думая дольше ни секунды, бросилась туда.

Но вскоре ей пришлось сбавить обороты. Почва под ногами была обманчивой. Как только Аня спустилась с предгорных холмов — погрязла в ржавой трясине по колено, и её едва не утянуло еще глубже. Повезло ухватиться за чахлое деревце и вытащить себя из жадных объятий топи. Пришлось ступать медленно, осторожно нащупывая твердь под ногами, возмущаясь неправильности райских угодий, напичканных болотами и зомбаками.

Хотя то, что приходилось смотреть себе под ноги, а не вперед, на ту жуть, к которой она сама себя приближала, было скорее успокаивающим фактором. Стоило ей забыться и поднять голову, как приходилось чудовищным усилием воли перебарывать желание развернуться и убежать. Оно возникало инстинктивно.