(Не)чистый Минск (сборник) - Осокина Анна

— Новенькая, блин! — донесся возглас, и Женя вновь оказался на крыше, что напугало меня еще больше. — Сказал же, времени нет, — устало бросил он и потянул меня к краю крыши за руку с силой, которую нельзя было заподозрить в его вытянутой мальчишеской фигуре. — Ты просто шагай и не бойся. Пока.

Голос его стал теплее, но уверенности не прибавил. Там, где он легко, будто от дна бассейна, оттолкнулся от крыши, я бухнулась следом с грацией тазика с цементом и зажмурилась, ожидая, что, как тот тазик, вот-вот пойду на самое дно.

— Глаза открой, — усмехнулся мой новый знакомый.

Нашел дурочку! Я бы не хотела видеть, куда падаю.

Но мы не падали.

И не летели даже.

Просто… висели в воздухе.

Ничто не изменилось в моих ощущениях после того, как Женя шагнул со мной с крыши. Разве что сквозняк щекотал голые ноги. Я открыла глаза и тут же зажмурилась снова. Ощущения подвели меня.

Под ногами расстилался ночной город. Когда я рискнула посмотреть второй раз, он никуда не исчез: там, где заканчивались пальцы моих ног, начиналось небо Минска. Но мы все-таки не падали.

— Давай. — Женя то ли придержал, то ли подтолкнул меня за плечи, и, повинуясь этому движению, я сделала шаг.

Обычный шаг. Как по дороге.

— Давай-давай! — Ночной знакомый видимо решил, что не был достаточно невыносимым, и снова начал бухтеть.

Он тянул меня за руку, посматривая на часы, а я крутила головой во все стороны, как любопытный ребенок.

Город открывался, как на тех картинках с визуальными иллюзиями, которые размещали на последних страницах детских журналов и на которые нужно смотреть очень невнимательно. В упор глянешь — ничего не увидишь, а посмотришь вскользь, будто тебе совсем не интересно, — и вот картинка: хоккеисты, или маки, или слоны! Самая суть. Только и остается, что удивленно ахать: как так, они всегда тут были, только смотреть нужно было по-особому?

Вот и я теперь, как маленькая Яна много-много лет назад, не удержалась и ахнула. Крыши, «домики» вентиляционных труб, балконы, водостоки, телевизионные «тарелки» и гирлянды проводов — все это разрозненное и беспорядочное вдруг сложилось передо мной в дорогу. Нет, в дороги, будто бы переплетенные серебряным лунным светом! Улицы, проспекты, переулки и перекрестки — особая карта раскинулась над спящим городом. И я вдруг поняла, что знаю: куда бы я ни хотела добраться, эти пути приведут меня и к «Розочкам», и к «Зубру».

Женя шел по лунным дорожкам с целеустремленностью человека, который еще чуть-чуть и куда-то опоздает. Мы скользнули по куполу Комаровки, оттолкнулись от круглого балкона ближайшего дома-кукурузины, по проводам добежали до оперного театра и оттуда — Женя обхватил меня за талию, и мы вместе оттолкнулись от бортика крыши — перепрыгнули сразу на гребень жилого массива Немиги.

Женя сменил ворчливость на деловую сосредоточенность, а я была слишком занята разглядыванием всего вокруг, чтобы задавать вопросы. Привычный, знакомый до трещинки на асфальте Минск с высоты вдруг раскрылся совсем другим. Не город — ажурная салфетка!

— Не зевай!

Я, естественно, зазевалась, и в этот же момент в лицо мне прилетела рукавица. Огромная, тяжелая. В моих воспоминаниях в таких рукавицах работал дедушка-электрик, но у него их всегда было по две, а тут — одна-единственная.

— Чтобы не обжечься, — коротко ответил Женя на мой удивленный взгляд и тут же протянул мне защитную маску, как для сварки.

— Чтобы не ослепнуть? — спросила я, предполагая в этом вопросе шутку, но парень даже не усмехнулся.

— Надевай-надевай, новенькая. — Сам он остался как есть, без перчаток и очков, но зато с недовольством.

И в этот момент я увидела, как прямо у него над головой оборвалась звезда. Вспыхнула, будто подмигнула, и побежала по ночному небу. Женя что-то говорил про позу и хватку, про работу в паре и самостраховку на лунных тропинках… Я слушала его вполуха и наблюдала.

Звезда летела, как самая обычная звезда, которую ловишь порой летней ночью, — искорка и длинный хвост. Только те самые обычные звезды гаснут через секунду, а эта и не думала потухать.

Летела все ближе и ближе, будто бы точно знала, в какие руки ей надо приземлиться.

— Так что вот, — закончил Женя, который даже не заметил, что я его не слушала. — Одну звезду ты уже проворонила.

В этот момент искорка пронеслась над его головой, и он ойкнул от неожиданности или от жара, а затем звезда опустилась ко мне прямо в руки. Маленькая и лучистая, с холодным серебристым цветом. Я щурилась даже сквозь защитные очки, но не могла отвести от нее взгляда. Руку без перчатки покалывало, не более.

Женя откашлялся. Я посмотрела на него, и между нами повисла неловкая пауза.

— Молодец, новенькая, — сказал он то, что от него никак нельзя было ожидать, и протянул мне раскрытую сумку.

* * *

Звезды сыпались с неба сначала редкими хвостатыми искорками. Затем все чаще и чаще, по две — по три за раз! Одни закручивались в спирали, как фейерверки, и Женя бегал за ними с сачком, другие взрывались светом и, совсем ослабшие, сами опускались мне точно в руки. А были еще и те, что вдруг передумывали падать и замирали, застряв в редкой облачной ряске. Мы подпрыгивали, пытаясь дотянуться и сбить их. Один раз Женя с досады даже запустил в такую звезду рукавицей. Но вот в ночной зимней черноте вспыхивала новая небесная беглянка, и мы наперегонки неслись за ней.

Женя разгорячился и растерял свое напускное недовольство. Он дергал меня за подол пижамы, а иногда уж вовсе неспортивно подставлял подножки, чтобы первому успеть за звездой. А главное — смеялся.

Смех был ему к лицу.

— Лови! Лови! — кричал мне Женя. И я, словно вратарь, в прыжке доставала на излете очередную звезду, перебрасывала напарнику, и та исчезала в его бездонной сумке.

Каждый новый прыжок получался все легче, все выше. И вот я бежала по лунным дорожкам, не уступая грацией моему проводнику.

И в эту ночь не проворонила больше ни одну звезду!

Откуда была во мне эта легкость? Куда делся страх? Я не знала. Но теперь казалось, что я умела ловить звезды всегда.

Изменилось все в одно мгновение.

Мир вдруг искривился, и я споткнулась об него, будто о загиб на ковровой дорожке. В ушах загудело басовой струной, в сердце засквозило страхом, и очередной прыжок вдруг обернулся падением. Если бы Женя не подхватил меня под локоть у самого края крыши, я бы так и ухнула с нее.

Звезда выскользнула из моих рук. Она катилась медленно, будто нехотя. Мы провожали ее взглядами. И вот — пш! — лучистый огонек упал в лужу темноты. А может — пустоты. Звезда исчезла в ней в одно мгновение, не оставив после себя даже блика.

Вот она была — яркая и горячая, а вот осталась лишь чернота.

— Вот и все, — с тяжелым вздохом сказал Женя и не удержался — глянул на часы. — Самый темный час.

Пустота плотоядно забулькала и потянулась отростками во все стороны.

— Это что? — совсем как-то по-глупому спросила я.

Женя мягко оттянул меня от края крыши.

— Это кошмары, — бесцветно отозвался он и тут же поспешно добавил: — Но ты их не бойся! Это не твои кошмары!

Легко было сказать «не бойся». Улицы под нами наполнялись пустотой. Она выползала из подворотен и подземных переходов, стекала по водосточным трубам и собиралась в лужи во впадинах мостовых. И казалось, что все, чего она касается, просто перестает существовать, исчезает.

— Возьми. — Женя протянул мне сумку со звездами, а сам зачерпнул оттуда несколько жменей и рассовал искристые огоньки по карманам. — Только не трать все сразу, жди, когда кошмар начнет сниться, и только потом.

Я хотела переспросить, что потом, но в этот момент пустота потянулась к ближайшему жилому дому. Щупальце разрасталось и ветвилось, будто бы молодое деревце. И вот первый отросток перетек за оконную раму. Женя тут же сорвался с места, в несколько огромных прыжков оказался у окна и швырнул в него звезду.