Яблочкова Наталья - Муж номер семь

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — закричала в матрас.

Откинула подушку в сторону и уселась на кровати, с отчаянием вглядываясь в темноту. Есть вариант попробовать переночевать в другой части дома, той, где окна комнат выходят в сад. Решила так и поступить. Перебралась в другое крыло… Но и там мне не было спасения. Неужели сила звука усилена магически? На месте герцога, желай я отомстить, не пожалела бы денег на мага, чтобы уж наверняка проделка запомнилась.

Остается только одно, отправить охранников разгонять музыкантов и надеяться на усиленную магическую защиту дома от проникновения извне. Необходимые указания раздала быстро и отправилась в гостевую спальню следить за выполнением. Открыла ставни, распахнула окно и высунулась. Картина, открывшаяся моим глазам, заставила забыть о весеннем холоде.

Охранники дружным строем пошли в наступление на оркестр, музыканты бросились врассыпную. Хор же, не менее дружно, печатая шаг, отошел в сторону, не забывая выводить рулады. Музыканты развели какофонию, перестав играть слаженно. Беготня по улице мешала поддерживать нужный ритм. Трубачу явно не хватало дыхания, вой трубы стал каким-то судорожно-всхрапывающим. Только барабанщик, молодец, продолжал пусть и не так часто, но не менее сильно, чем раньше выбивать свое «бум». Музыканты, а за ними и хористы, активно уворачивались от бросков охранников, умудряясь продолжать свое черное дело — мешать мне отдыхать. И самое интересное, что явно не собирались никуда бежать. За этим что-то такое стояло… Смутное подозрение мелькнуло в голове…

— Пфиятнофо фечефа, ферцофиня, — шепелявящий голос за спиной и я, вздрогнув, развернулась к его обладателю лицом.

Герцог собственной персоной, с розой в зубах, стоял передо мной на одном колене, прижав правую руку к сердцу, а левую держа на отлете.

— Комедиант, — фыркнула я, лихорадочно обдумывая пути к отступлению.

Только окно, другого варианта нет. Второй этаж. Если прыгнуть, то можно остаться почти целой… Вот только что именно я сломаю, если неудачно приземлюсь? Можно делать ставки уже сейчас. Герцог вытащил розу из зубов и ответил:

— Вы немногословны этим вечером и невероятно прекрасны…, - сделал он интригующую паузу и поднялся с колена. — В этой восхитительной сорочке.

Только тут я почувствовала, что сильно замерзла, пока стояла у открытого окна. Неблагоразумный поступок, пусть даже действовала в пылу гнева.

— Что вы себе позволяете?! — как-то вяло воскликнула я, мечтая сейчас только об одном, о теплой постели. — Как вы проникли в дом?!

— Признайтесь, герцогиня, — проигнорировал он мои реплики. — Я ведь вам нравлюсь… Ну же, скажите правду, — вкрадчиво произнес он и сделал пару шагов в мою сторону, отложив розу на столик.

— Я вас терпеть не могу, герцог, — произнесла я спокойно, без запала и с тоской оглянулась.

Позади только окно, места для маневра нет. Что делать? Прыгать или нет?

— Неужели я вам настолько противен? — голос мужчины звучал мягко, обволакивающе, соблазнительно.

— Вы невыносимы и отвратительны, Ваша Светлость, — вздохнула я, мысленно готовясь к неизбежному — к прыжку.

— Ну уж нет! — воскликнул он в ответ и сделал резкий рывок в мою сторону. — Я не позволю вам в очередной раз уйти от меня.

Он оказался быстрее, пока я собиралась с силами, чтобы прыгнуть, мужчина успел крепко схватить меня за талию и прижать к себе.

— Вот вы и попались, герцогиня. Не так уж это было и сложно, — герцог потянул меня в сторону постели.

— Что, решили все-таки взять меня силой? — сказала как можно небрежней, пытаясь не показать того, что отчаянно ищу пути побега.

— У вас слишком бурная фантазия, — прошептал мужчина куда-то в район моей шее, вызвав приятную дрожь в теле. — Я вам нравлюсь, я же вижу… Вы сами скоро попросите меня овладеть вами…, - дыхание его было прерывистым, герцог вовсю воплощал свой коварный план по совращению меня в жизнь.

Теплые руки, скользящие по моей коже, вызывали дрожь предвкушения и я сокрушенно подумала: «Слишком давно не было у меня мужчины», закрыв при этом глаза. Ладони, которыми упиралась в его грудь, протестуя, скользнули вниз, сил толкаться не осталось. Веки сами сомкнулись, а руки обвились вокруг шеи ловеласа. Разум бил в барабаны, звенел литаврами, орал на все лады: «Очнись! Он тебя использует!»… А организм просил другого — сдаться и не думать ни о чем. Уж очень сладкими были прикосновения пальцев и губ к моему телу. Вяло подумала: «Где-то на столике стоит подсвечник». Вот только с каждым мгновением моя решимость использовать его становилась меньше и меньше.

— Ты совсем замерзла, — прошептал мужчина, на мгновение оторвавшись от меня. — Я тебя согрею…

Разум не успел вернуться из облаков на землю и герцог беспрепятственно опрокинул меня на кровать. Сам пристроился сверху, тяжесть его тела была приятной и мне действительно стало теплей.

— Совсем руки ледяные, — улыбку ловеласа я почувствовала кожей, когда он выдохнул слова мне в ухо. — Заболеешь… Но я тебе не дам…

Дышал мужчина тяжело, но не забывал про ласки. Руки его проникли под тонкую сорочку, скользили по ногам. А я только тяжело вздыхала, не в силах сопротивляться умелым действиям соблазнителя. Только сердце ныло и портило момент. Ему не нравилось происходящее, не хотело оно быть разбитым и как и разум толкало меня к тому, чтобы вырваться из рук моего позднего визитера… Вот только слышала я его глас с трудом и сводился он для меня к невнятному бормотанию, которое стоило бы послушать… Но не сейчас… Потом…

Герцог стянул с себя куртку, потом рубашку. За это время я успела немного очнуться и даже вспомнить о том, что неподалеку находится подсвечник. Но мужчина снова накрыл меня своим телом. Ощущение его гладкой кожи под моими ладонями было таким приятным и так захотелось забыть обо всем и хоть на миг стать желанной… Но не любимой! Эта мысль помогла мне протрезветь и несколько охладить мой пыл. Воспоминание об источнике желания ко мне герцога, воскресило былую обиду и я приготовилась к тому, чтобы протянуть руку к подсвечнику.

Герцог сдавленно охнул, дернулся, раздался звон чего-то разбитого и довольное:

— Так-то будет лучше.

Этого мне хватило, чтобы вывернуться из ослабевших объятий и вскочить на ноги. Говорить я была не в состоянии. Хотелось глупо расплакаться и от разочарования, и от облегчения. Даже не смогла бы сказать, чего было больше. Того или другого. Руки и ноги дрожали, губы пришлось кусать, чтобы сдержаться и не выдать себя с головой. За меня решила говорить тетушка. Спасибо ей за это.

— Ваша Светлость, — донельзя сухим и официальным тоном обратилась она к ночному гостю. — Будьте так любезны, покиньте этот дом.

— Навсегда, — все-таки не выдержала и добавила дрогнувшим голосом.

— Тьяна, помолчи! — рявкнула баронесса. — У меня будет к тебе отдельный разговор, — родственница срочно решила озаботиться моим моральным обликом? Или это театр одного актера? — Ваша Светлость! — более настойчиво и рассерженно произнесла она. — Уходите! Вам не место в спальне моей племянницы. Найдите себе невесту, а доброе имя герцогини Дарновской не порочьте своим поведением. То же самое касается и тебя, Тьяна!

Ух как грозно звучит. Не знай я о похождениях самой баронессы Дориан, легко бы поверила, что все это она всерьез говорит. Сейчас же я только делала вид, что смущена, пусть в свете фонарей, льющемся с улицы, не так много и видно, но для герцога этот спектакль сойдет и в таком виде.

Мужчина поднялся с кровати и в голосе звучала невеселая усмешка:

— Что будет в следующий раз? Кинжал? Яд? Топор?

— Следующего раза не будет, — мне удалось справиться с эмоциями и эту фразу я произнесла твердо и уверенно, так, как себя совсем не чувствовала. — Для вас меня теперь всегда нет дома.

— Боитесь, герцогиня? — сказал и охнул мужчина, когда коснулся рукой затылка.

— Уходите, Ваша Светлость! — надменно сказала баронесса, а я промолчала, больше не собираясь разговаривать с герцогом.

Мужчина наклонился, поднял с пола рубашку и куртку, держа их в руках, сделал несколько шагов к двери, мимо нас с тетушкой, остановился и пообещал:

— Это меня не остановит, Тьяна, — мое имя он произнес мягко, нежно, тягуче. — Я своего добиваюсь всегда.

И на это я ничего не ответила, наблюдая за уходом герцога, в гробовом молчании. Я на него злилась, обижалась и в то же время… Мне не хотелось, чтобы он уходил. Слабые мы существа женщины, так легко привязываемся к негодяям.

— Тьяна, — баронесса обессиленно рухнула в кресло и поморщилась, трубач на улице особенно лихо выдул странный звук из своего инструмента. — Я вовремя?

— Очень, — вздохнула я и опустилась на кровать. — Что мне делать, тетушка? Я, кажется, сошла с ума… и… готова забыть о том, что он спорил…