Overlord: Право на жизнь. Том 2 - Hydra Dominatus

бежали и которых не брало дальнобойное оружие. Помогали им всё те же пикинёры. Ведь тот же огр в теории мог навалиться на строй и собственным телом проломать даже пики, после чего в брешь хлынет второй… третий… а для моих авантюристов подобный враг становился лёгкой добычей, благодаря которой ещё и прокачаться можно.

Дальше шло основное войско, добивая сильно раненых и беря в плен не слишком сильно раненых. Многие на самом деле просто сдавались, ведь с флангов наступала конница, сбежать уже было невозможно, ведь даже тролля конные стрелки могли загнать, вымотать и затем убить или пленить. Времени просто больше понадобится.

— Запиши, что этот зверолюд умер с гордо поднятой головой или… мордой, — произнёс я летописцу, что запечатлял историю прямо с поля боя, ведь это было не менее важно, чем снабжение солдат прочными щитами. — И отметь храбрость зверолюдов, что несмотря на значительный перевес нашей боевой мощи продолжали сражаться, пока замертво не пал каждый третий.

Как и в целом с идеологией мы плотно работали. Вводились разного рода награды, поощрения, в качестве главных символов регалий и медалей использовались черепа. Выглядели они жутко, пугающе и жестоко. Однако в таком выборе был и иной смысл, ведь каждый солдат моей армии должен был понимать одно: смерть всегда рядом, она ждёт и скоро придёт.

И смерть действительно была рядом, всегда окружала нас и черепа об этом напоминали. В свою очередь солдаты к этому привыкали, переставая дрожать и ссаться под себя по поводу и без. Все там будем, а каждый в моей армии будет там куда быстрее других. Как и ничего плохого и страшного в этом нет. Смерть нужно уважать, избегать, но не бояться её. Иначе никогда не поймёшь истинной ценности жизни.

— Что будем делать теперь, ваше величество? — поинтересовалась Брита, которая отныне была чем-то вроде моей второй рукой на поле боя.

Конечно я не был уверен, что из неё получится достойный офицер старшего звена и уж тем более генерал, однако она действительно неплохо управлялась с подчинёнными. Сами же солдаты уважали её за силу и она пользовалась авторитетом. Впрочем, ей всё ещё не хватало стратегического мышления и не факт, что она сможет взять эту планку. Так или иначе, она пока что пытается, находится рядом и иногда делится своим мнением на военных советах.

— Отправим пленных конвоем в город гномов, к Предргану. Проведём осмотр раненых. Пополним запасы, передохнём сутки, а затем выдвинемся вперёд, на земли нелюдей. Военнопленные конечно хорошие рабы, однако их мало и они довольно опасны. Нам понадобятся более кроткие нелюди, которых можно будет без опаски передать землевладельцам, ремесленникам и прочим подданным, которым требуются руки.

Да, без каких-либо сомнений я отдал довольно жестокий приказ. Жестокий для тех, кто никогда не знал войны и живёт в мире радужных пони. На деле же эти нелюди сами же продавали свой народ в рабство тем же гномам. Для них подобное являлось такой же нормой, как и постоянные набеги на фермеров. Теперь же ситуация изменилась и на их земли начнётся набег с той же целью.

И хоть подобное мне не нравилось, однако лишних иллюзий я не питал, поэтому даже не считал количество мной убитых и не буду считать количество порабощённых. Это за меня сделают другие.

— Что можешь сказать по итогам, Глум? — спросил я, вернувшись в шатёр. — Тысячи рабов скоро начнут прибывать в Дракенхольд.

— Для существования этих рабов тоже нужна инфраструктура. А это новые расходы… — вздохнул Глум, который ещё изучал рапорты интенданта. — Я предлагаю усложнить сортировку рабов. Среди нелюдей будут разные виды, часть из них по определению непокорны, другие же… другие же наоборот. Кто-то умнее, кто-то глупее, продавать всех на рынке будет нецелесообразно, ведь поток рабов будет краткий и рынок порешать всё не сможет. Возьмём ситуацию под контроль сами и…

— Я тебе доверяю. Разбирайся, — произнёс я, после чего взял со стола один из свитков с отличившимся и отправился на обход войска. — Ещё можно часть рабов передать в уплату векселей. Это оживит экономику, а также снизит нашу долговую нагрузку.

— Разумеется, — скупо ответил Глум, ясно давая понять, что сейчас не особо желает слушать очевидные советы.

Я намёк понял и просто покинул шатёр. Надо вручить награды, посетить погребальную церемонию. Сами тела мы высушивали, сливая кровь, а затем упаковывали в ящики, отправляя их в гномий город, где находился Борис. Там они проходили кремацию, а затем в урнах отправлялись уже в Дракенхольд. Каждый солдат имел право лечь в родную землю, хотя также предоставлялось и военное кладбище или вернее крипта, что строилась в горах и являлась почётным местом захоронения.

Для кого-то это тоже может показаться глупостью или мелочью, однако я придерживался принципа, что солдат думает лишь о войне, а государство о всём другом. Как он умрёт, что будут жрать его дети или родители, как с ним обойдутся в случае смерти — всё это было также частью моей работы, как и снабжение этого же солдата добротным щитом и нагрудником, а также едой и жалованием. Взамен же я получал высокую результативность.

Армия же моя постепенно прослывала в этом мире как профессиональная. Это был не сброд крестьян собранных рыцарями для войны, а настоящая машина войны. Достигалось это довольно строгим отбором, жестокими тренировками, высочайшей дисциплиной, а также милитаризацией общества, для которого солдатом быть становилось престижно. И чем больше предлагало государство, тем больше оно конечно же требовало взамен.

Эта формула была проста, её я и придерживался, вручая одну награду за другой, а также векселя и грамоты на получение личного раба или даже земель за отдельные заслуги. Затем же я отдельно прошёлся по всем раненым, дабы выслушать их истории и также раздать уже более скромные награды, даже если ранение было лёгким и полученным вовсе не в геройском противостоянии.

Такой мой подход не только повышал моральный дух, но и давал солдатам понять, что они не просто разменная монета. А ещё попутно я подмечал кадры, что в скором времени могут перейти в новые подразделения или даже стать авантюристами. То как они говорят, какие чувства испытывают в момент рассказа, насколько искренни их слова и мотивы того или иного действия. Кто-то хотел просто славы, другие денег, третьи же были преисполнены патриотизма — всё это по бумажкам офицеров не поймёшь, нужно лично время уделять.

— Руки я тебе не