Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 7 - Семён Афанасьев

Ваша честь, одиночным ударом можно попасть в человека только при одном условии. Если, конечно, этот человек когда-то выходил в ринг, даже и не будь у него этих самых ваших расширений.

— При каком условии?

— Если этот человек привязан к стенке, если у него завязаны глаза или если его ноги прибиты гвоздями к полу.

— Понятно… — судья терпеливо вздыхает.

— Кстати, вы же не являетесь совершеннолетним? — полувопросительно поднимает бровь представитель прокуратуры.

— А это здесь причём?! — искренне удивляется блондин. — Вам привести примеры, когда несовершеннолетние граждане Японии выполняли свой гражданский долг по защите страны не хуже взрослых?!

Прокурор набирает воздух в лёгкие, но тут вклинивается судья:

— В этих примерах нет необходимости! Аргумент принимается.

— Жаль. — Гайдзин крайне невежливо перебивает старшего. — А то я бы напомнил вам про Хироо Оноду. По нынешним законам, он вступил в командование своим последним подразделением ещё до совершеннолетия, поскольку в двадцать лет. Вот ему и надо было спросить нашего уважаемого прокурора, ка…

— МАСАХИРО АСАДА, ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ВЫ НАНЕСЛИ ТРАВМЫ ПАТРУЛЬНОЙ, НАХОДИВШЕЙСЯ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СВОИХ ПРЯМЫХ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ? — ведущий заседание перекрывает голосом подростка.

— И каким образом это согласуется с вашим курсом на защиту государства? — тут же сориентировавшись, насмешливо добавляет государственный обвинитель.

— Разрешите встречный вопрос обвинению? — подросток требовательно смотрят на судью.

— Это необходимо?

— Да. Мой вопрос — это часть ответа.

— Спрашивайте…

— Господин прокурор, вам знакомо понятие оперативной обстановки? — теперь на собеседника весело смотрит светловолосый.

Прокурор молча и не мигая глядит в ответ.

— Мне оно тоже знакомо, — не смутившись, кивает Асада. — "Всё, может быть истолковано как угроза, является угрозой до особого распоряжения командования".

— Это откуда?! — чиновник удивлённо поднимает брови. — Что за манипуляции? Что за документ?

Из зала доносится одинокий голос:

— Боевой устав армии.

— Старой армии, ещё Императорской, — добавляет сосед говорившего.

— Точно, — подтверждает старшеклассник. — Он самый. По сути заданного вопроса поясняю. Патрульная мешала моим действиям по освобождению заложника. У меня не было времени ей что-то объяснять, плюс я не знал, сколько китайцев ещё рядом.

— И? — судья заинтересованно закусывает дужку очков.

— Я не знал, выиграю или проиграю в итоге. Поскольку на территории муниципалитета уже де-факто введено усиление, мои подозрения о многочисленности напавших подтверждены законодательно. Ещё вчера.

— Я пока не понял, зачем вы бросали камнем в патрульную.

— На случай своего проигрыша противнику. Мне было важно, чтобы её не ассоциировали со мной, это если бы меня там прибили.

— Почему?

— Когда убивают мужчин, вторым этапом всегда принимаются за женщин, — вздыхает подросток. — А так все увидели: я ей вроде как враг. Вон, даже булыжником в неё швырнул. Травма, кстати, нанесена несерьёзная, исключительно чтобы гарантировать свою безопасность от её таззера в тот момент. И исключительно на момент острой фазы, пардон за тавтологию. А то бы она мне ка-а-ак врезала в спину, в самый интересный момент… ещё раз пардон за тавтологию…

По залу катится смех.

* * *

Там же.

— … перейти к опросу патрульной Руру Микары, как пострадавшей и полноценного свидетеля. — Представитель государственного обвинения требовательно смотрит на судью. — Она присутствовала от начала и до конца.

— А я отказываюсь выдвигать обвинения со своей стороны. — Девушка поднимается с места, не заботясь даже о собственном приведении к присяге. — Что было, рассказать могу, да; но я это уже много раз делала. В том числе, в департаменте внутренней безопасности. У вас же есть эти материалы?

— Почему отказываетесь от обвинений? — уточняет судья, затем торопится пояснить. — Я не давлю, лишь стремлюсь к пониманию!

— Масахиро Асаду в настоящий момент считаю сотрудником полиции, хотя и очень специфического ранга. Прошу уважаемый суд переквалифицировать дело, как подлежащее рассмотрению на внутреннем дисциплинарном комитете, — Руру нервно дёргает левым плечом, стараясь не шевелить правой рукой.

— Вы имеете в виду комитет департамента полиции Токио?

— Так точно.

— Но в распоряжении суда есть подтверждённая служебная запись регистратора. Вы лично вызвали помощь из-за того, что Асада вас атаковал. Откуда такое противоречие самой себе?

— Вы имеете в виду запись с моего служебного жетона?

— Да.

— Я была неправа. Погорячилась. Неверно оценила причинно-следственные связи. Если мой доклад по служебной сети был расценен, как основание для обвинений в его адрес, — кивок в сторону подростка, — прошу это обвинение отозвать.

— Да ну?! — прокурор неверяще машет ладонью перед своими глазами.

— Настоящим уведомляю: у меня нет никаких претензий в адрес Асады Масахиро, — твердо заявляет Руру.

— Это ваше окончательное решение? — судья ладонью останавливает представителя обвинения.

— Ваша честь, мне нечего добавить. Имело место недопонимание между двумя сотрудниками полиции. Это окончательная трактовка событий в моём исполнении. — Девушка переводит дух. — Если у вас есть сомнения личного характера, пожалуйста, верните запись на тот момент, когда Асада предъявляет мне свою благодарность от директора департамента? Мы её только что смотрели.

— Что это, с вашей точки зрения, меняет в квалификации?

— Он официально уведомил меня, что является моим коллегой. Более низкого ранга, очень специфического статуса — но он тоже не чужой в полиции Токио. Наш с ним конфликт, как и мои сломанные пальцы — это внутренний вопрос министерства внутренних дел. Я очень прошу другие подразделения юстиции в него не вмешиваться. Мы, полицейские, между собой разберёмся сами. Суду Японии тут делать нечего.

— Мне понятна ваша позиция… Могу ли я поинтересоваться, что заставило вас так её изменить? С вызова подкрепления вначале — на отзыв иска сейчас?

— Я могу не отвечать на этот вопрос?

— Да бога ради, — судья спокойно кивает. — Не хотите — не отвечайте. Просто я должен убедиться, что на вас никоим образом не оказывается давление со стороны.

— На меня не оказывается никакого давления.

— Хм. И всё же я был бы более благодарен за подробности. Можете считать это требованием суда.

— Хорошо, поясню развернуто. Я изменила своё мнение после того, как увидела: здесь и сейчас шестнадцатилетний школьник защищает Японию в одиночку.

— А когда это произошло? Конкретнее?

— Вот этот момент на записи, — Руру Микара самостоятельно ставит на воспроизведение нужный фрагмент, пользуясь служебным концентратором.

На записи