Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 7 (СИ) - Афанасьев Семён

– Я же больше не генерирую никаких новых нейронных связей в Тамагава. Ну, потенциал хорошо если процентов на десять прирастает, по мелочи… Только простаиваю и эксплуатирую существующие. Не развиваюсь и не расту, потому что история и прочая лабуда на нашем отделении – это на самом деле политика и искусство, а не история и не наука. То есть, сиюминутный инструмент в руках тех… – не оканчиваю фразы, поскольку глаза двух из четырёх собеседниц широко раскрываются.

А Цубаса вообще кладёт руку мне на плечо:

– Тс-с-с-с…

– А чего ты тогда там оказался изначально? – в искреннем недоумении выдаёт Икару. – И правда, нелогично же.

– Ну, когда я только шёл сюда, у нас была одна ситуация в семье. А сейчас она чуть переменилась.

* * *

Асада категорически не хотел оставлять Мивако одну. Даже в своём кабинете, даже на время.

Поэтому он махнув рукой на условности, поговорил с сыном прямо с рабочего места секретарши.

Если они муниципальные выборы выиграют, прочее не будет иметь значения. И то, что разговор пришлось вести при каких-то трёх левых подругах, тоже будет не важно.

Главное, что исполнительница, найденная девочкой, была вполне на уровне – Асада-старший в людях разбирался. В том числе, по роду работы.

Ватару весело и с нежностью посмотрел на сопящую на диване девушку.

А если же и в этот раз выиграть выборы не удастся, то разговоры этих трёх пигалиц о его беседе с красноволосой будет самым меньшим злом.

Главное, что как отец он сделал всё.

Получив контакты Цубасы Кимишимы, он тут же связался лично с её родителями:

– Здравствуйте. Ваша дочь согласилась приглядеть в школе за моим сыном…

* * *

– Ты точно переводиться надумал? – требовательные глаза Цубасы сейчас напоминают прицелы.

– Да. Зачем мне тебя обманывать, – пожимаю плечами. – Ладно бы я сказал, что мне двадцать три и что я миллионер…

– Пха-ха-ха… Мы с вами. – Трое подруг вслед за нами тоже начинают выбираться из-за стола.

– Если у тебя будут поручители из нового отделения, перевод превращается в формальность, – как о чём-то само собой разумеющемся, уверенно заявляет Канако. – Тем более, я лично общаюсь с председателем ученического совета и эту часть вообще беру нас себя…

– Непривычно ощущать на себе столько заботы в один миг, – констатирую очевидное, прихватывая под руки двух девочек из четырёх.

И направляясь в сторону того кабинета, куда меня час назад несли на руках.

– У тебя просто не сложились отношения в старом коллективе. – Уверенно и с видом учительницы-пенсионерки изрекает Икару.

– Не слушай её. Просто новый чемпион, который идёт к нам в класс, это круто. Ой! – Канако подпрыгивает из-за пальца Иоки, мстительно впившегося ей под ребро сбоку.

– Обе врут. – Уверенно и спокойно заявляет красноволосая. – Допустим, защита от мордобоя с такой одноклассницей, как я, неактуальна. Ну, до моего полного увольнения из Министерства неактуальна, – тут же поправляется она. – Чемпион – вопрос престижный, спору нет. Но куда важнее, что белобрысый пацан, которого больше нет ни у кого в школе, может не напрягаясь купить два шоколадных торта.

– И с нами познакомился с первыми, соответственно, сидеть будет тоже с нами, – завершает мысль Сора.

– И деньги свои тратить в первую очередь только на нас. – Оставляет за собой последнее слово честная до неприличия Цубаса.

– Блин, а я рассчитывал на любовь, – вздыхаю.

– Любви деньги не помеха, – уверенно заявляет красноволосая. – Скорее даже наоборот. Верь мне, я опытная…

Трое подруг почему-то снова смеются.

– А что ты имела ввиду, когда сказала, что защита от мордобоя с тобой не актуальна? – это единственный момент, которого я сходу не понял.

– У меня же расширения не по гражданскому списку! – искренне удивляется Цубаса. – И деактивировать их можно только после второй медкомиссии! Блин, смотри.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

А дальше она касается моей щеки кончиками пальцев.

И свет гаснет.

А в себя прихожу, лёжа на полу, в окружении всё того же квартета начинающих моделей-математичек.

– Хренасе… что это было?! – хочется орать.

Потому что, кажется, в глазах снова заплясали те самые мушки.

Глава 13

Поговорив с родителями этой девочки, Цубасу, и согласовав всё в мельчайших деталях, Ватару расслаблено выдохнул и, разувшись прямо в кабинете, босиком пошёл к электрочайнику, заваривать чай.

Оставь он обувь на ногах, громкие шаги могли бы разбудить Мивако.

Асада-старший специально нарушил сразу несколько правил этикета, когда звонил сыну.

Маса, может быть, его не понял и даже где-то в душе обиделся, но логика в именно таких действиях была.

Начни Ватару говорить с сыном вежливо и уважительно, это выглядело бы стандартно; и в любом случае ничего бы не изменило. Вообще.

А так, и сам сын, и его новые подруги, и (что гораздо более важно) сидевшие в столовой случайные свидетели беседы видели: якудза своим приёмным ребёнком дорожит не сильно.

Ну да, в деньгах приёмный отец не отказывает. Так и семья – не рабочие-докеры. Каждую тысячу иен не считают.

Ещё отец вроде как нашёл ребёнку охрану – но тоже, лишь на время и лишь ту, что сама и случайно подвернулась под руку. Пойди раскопай, что Цубаса Кимишима – никак не посторонний человек для структуры Асада, а вовсе даже свой.

Просто звёзды удачно сложились и её уход из Министерства обороны по времени наложился на ожидающиеся в Муниципалитете выборы.

Уважения же, либо просто неравнодушия, отец-Асада к отпрыску даже на людях не демонстрировал. А сам сын вообще приёмный.

Если мыслить безэмоционально, Масахиро Асада со всех сторон – крайне сомнительная мишень для оказания давления на его родню.

Именно такое мнение должно было сложиться и у случайных свидетелей, и у неслучайных получателей информации, которая обязательно рано или поздно начнёт своё путешествие по городу.

Налив чаю, Ватару посомневался, но всё же согласился сам с собой: всё было сделано правильно. Если даже сам ребёнок поверит, что к нему относятся пренебрежительно – значит, и у всех прочих сомнений в этом точно не будет.

А с Масой объясниться можно и потом, дома. Без лишних глаз и ушей.

Теоретически, оставался ещё упомянутый оябуном и начальником гуманитарной части вариант перевода в другое заведение, но это – не путь Асада. Тем более, насколько отец видел по вспыхнувшим ненавистью глазам парня в учительской, тот и сам на такое не пойдёт.

* * *

– Цубаса. Твою мать. Чтоб ты долго жила. Что это было? – сказать, что я сейчас раздосадован, это ничего не сказать.

Неужели опять те же проблемы?..

Стараюсь, однако, чтоб никакой истерики в голосе не звучало.

– Мельтешение в глазах, тремор в руках, м-м-м, что ещё может быть… чувство лёгкой тревоги – это всё у тебя пройдёт в течение пары минут. – Тут же выдаёт красноволосая, склонившись надо мной на коленях. – Асада, извини! Ты же мужик!

– Был… – ворчу, чтоб не орать на неё. – До твоих демонстраций. И что с того?

Хотя нет, кажется, в глазах проясняется и правда почти мгновенно.

– Ну я привыкла у себя в Академии, что у всех пацанов резист стоит, на аппаратном уровне. Он почти семь десятых моего урона режет. Вот и хряпнула тебя так, чтоб проняло, – почти натурально кается малолетняя стерва с несостоявшимся армейским будущим. Или прошлым?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Мозги не особо быстро соображают.

– Не могу не спросить. А зачем тебе нужно было, чтоб меня проняло?

– Ты мужик. – Повторяется Кимишима. – Меня твой отец нанимает приглядеть за твоей спиной. Ты только сегодня-вчера поймал звезду и начал раз в день хуя… мудохать непобедимого до сих пор чемпиона твоего отделения. Как ты будешь относиться к девчонке, которая формально перед твоим отцом страхует твою спину?