Воин-паразит: Стать человеком - Богдан Костяной

* * *

— Как он? — вошёл в горницу поджарый рыжебородый мужчина с длинными, заплетёнными в косу волосами того же цвета.

— Он поправится. Крепок здоровьем больно. Столько проплыть в реке и даже не простудиться… век жить будет. — ответила горбатая знахарка.

— Какой уровень? — спросил мужчина.

— "Дохляк", самый, что ни наесть, обычный. — старуха, смочив тряпку в пахучем вареве, положила её на лоб дремлющему "утопцу".

— "Дохляк", а тем не менее у нас их на всю деревню и десяти не наберётся. — покачал головой хозяин дома (и по совместительству староста этой деревни) и присел на табурет возле кровати.

— Сам понимаешь, Ярон, его заберут эти нечистые с приходом Весны. — ответила знахарка, омывая руки в тазике с водой.

— Я не говорил о том, что я его оставлю у нас. У него свои дела, у нас свои. И помогаю просто потому, что не могу бросить человека в беде.

— Не "Человека" — "Дохляка".

— Ежели тебя устраивает звание "ничтожества", можешь хоть вместо имени его себе поставить. Но для меня ты человек по имени Гудрид. И все остальные для меня тоже люди.

Женщина тяжко покачала головой, не видя смысла в дальнейшем споре.

— В общем, я долг свой выполнила. Яжели хочешь приютить его — дело твоё. Но глаза его — недобрые, мне ни о чём хорошем не говорят. — сказала она на последок.

— Когда я был в армии, мне доводилось встречать такие помеси людей с прочими народами, что в пору пугать ими детей по ночам. И мой командир говорил мне: "Возьми десять человек и у всех десяти ты найдёшь в крови кого-нибудь, в ком никогда не текла кровь человеческая." — ответил Ярон и невольно посмотрел на свои руки. Они были чрезмерно волосатыми, даже для северянина.

"Благо, что в Грезэ кровь снежного барса не взыграла, иначе до самой смерти в девках ходила бы." — ухмыльнулся староста.

* * *

Чужак с аметистовыми глазами проснулся в тёплой, громадной постели накрытый несколькими шкурами и полностью облепленный жгучими горчичниками. Поводив сонными глазами, он понял, что на него смотрит рыжеволоса дева.

— Вот, выпей. — протянула она ему чарку с чем-то пахнущим как дерьмо.

— М-м…

— Пей, иначе захвораешь и батюшка выгонит тебя помирать на улицу. — пригрозила красавица и уверенней прислонила чарку к губам "утопца". Тому не оставалось ничего, кроме как молча втянуть в себя содержимое.

— Кха-кха! М-можно… простой воды? — спросил он.

— Я как раз прокипятила. — ответила Грезэ и дала ему кружку с тёплой водой.

— Спа-си-бо… — речь давалась ему сложно.

— Откуда ты? Мы нашли тебя в реке. Ты бежал от кого-то?

— Я… не помню, честно… — ответил чужак.

— А как зовут тебя?

— Меня? Я… Этого я тоже не помню.

— Не знаю, на долго ли ты здесь, но просто тыкать тут в тебя никто не будет. Если имени ты не помнишь, то я дам тебе другое, пока ты не вспомнишь или не возьмёшь другое сам.

"Что же, одной проблемой этого мира меньше." — мысленно вздохнул с облегчением парень.

— Я не против. — ответил он рыженькой.

— Тогда по рукам. Я буду звать тебя Эспен — предугадывающий. Не знаю, правда ли это или нет, но говорят, что имена во многом решают судьбу человека. Как корабль назовёшь — так он и поплывёт… Кажется так говорилось.

* * *

Паразит очнулся посреди ночи. Убрав с глаз влагу, он прошептал:

— Жаль, что я не оправдал своего имени…

Глава 4. Наперегонки со смертью

Прошла неделя. Всё это время Эспен пролежал в горнице, спаиваемый отварами и натираемый барсучьим жиром.

Рыжеволосая Грезэ навещала его всё это время и кормила, попутно стараясь выведать откуда он. И каждый раз аметистоглазый мужчина отвечал, что не помнит. Впрочем, а что ещё мог ответить паразит?

Он и говорить-то научился не пойми откуда по-человечески. В целом, все основные знания о социуме у него возникли из головы просто по щелчку. Вероятно, что кровь Равина сыграла в этом главенствующую роль.

— Что делать будешь? Ворожея говорит, что надевятый день ты оправишься. Яжели ты ничего не памятуешь, то и идти тебе некуды, — протянула Грезэ и поставила на миниатюрный столик на кровати, что расположился поперёк живота Эспена тарелку с сухарями, которые необходимо было бросать в суп.

— Твой отец сказал, что я могу остаться у вас до тех пор пока не захочу уйти, — ответил парень.

— Такого лба как ты никто задаром кормить-поить не будет. Что ты умеешь? — спросила девушка, украдкой осматривая дворянское лицо Эспена. Уж больно цеплял он, словно демон-искуситель был и вправду. А может и действительно был? В конце-концов, злые духи преисполнены хитростью и никогда ничего напрямую не делают.

И глаза. Его аметистовые глаза…

— А кто нужен? — ответил Эспен, отпивая масляную юшку, оттягивая тот момент, когда можно будет наброситься на плавающую в бульоне заячью ногу.

— У нас везде люду не хватает. Пшено собрать, картошку, лук, яблоки — могут и бабоньки. И вспахать поле, и прополоть его тоже труда не составит. Мужиков в деревне мало крепких, — подмигнула она, — вот где беда! Дрова наколоть тоже не проблема, а вот амбар возвести новый, да изгородь поставить, частокол подравнять — рук не хватает. Да и те же дрова ещё и добыть надо, на это совершенно другие люди нужны.

— Так ведь лес кругом! — удивился паразит.

— Сразу видно, что не жил в деревне, — закатила свои прекрасные зелёные глазки Грезэ. — Лес — такая же деревня как и наша, только живут там волки, кабаны и медведи, да и чего похуже есть. Опасное это дело — дровосеком быть. Дровосеков ведь ещё и охранять надо пока они рубят. Для этого обученные люди нужны, охотники.

Вон, зайца в супе тоже, поди подстрели! А для этого целый поход нужен. Так что решай, кем будешь.

— Охотников говоришь вам не хватает… — протянул Эспен, делая очередной глоток бульона и закусывая его парочкой сухарей.

Годы жизни ползучей тварью в лесу давали о себе знать. Паразит — существо умное и хитрое. Быть может лично он никого так и не захапал, но много наблюдал и привычки тварей лесных знал на уровне подсознательного.

— Тогда тебе к Гунхильдру обратиться надобно. Он у насглавный лесничий, — сообщила Грезэ.

— А что, разве охотники не по одному ходят?

Девчонка прыснула от смеха и долго, заливисто хохотала. Эспен даже был очарован таким смехом на долю секунды, но хладнокровие животного быстро взяло верх.

— От сразу ж видно, что ты никогда