Сорные травы - Дмитрий Дзыговбродский

Я закашлялась, попыталась что-то каркнуть...

– To die: to sleep; No more[44], – отчеканил он.

Горло снова сдавило, я бессмысленно рванула ворот...

…и пришла в себя. Рядом истерически заливался мобильник. Сменила мелодию, на свою голову, это ж надо такой красивый кошмар получить! Ив.

– Да.

Голоса не было. Сипение, которому бы позавидовал Вейдер, голосом назвать трудно.

– Маша? Кто это?

Говорить больно, дышать... Воздух словно превратился в наждак. Я зашлась в кашле – теперь уже в реальности.

– Кто это? – муж почти кричал. – Машка, ты?

– Я.

– Что с голосом?

Угадай с трех раз, блин. Что будет с голосом при остром токсическом ларинготрахеите?

– Все, Маш, понял. Ты жива – с остальным разберемся. Давай по СМС.

Я кивнула, как будто муж мог меня видеть, отключила связь.

«Где ты?» – пиликнул телефон.

«Всё там же».

«У нас облако, кажется, сдуло. У тебя?»

А черт его знает. Запаха я не чувствовала – но это не говорило ровно ни о чем. Я могла просто «принюхаться» – или рецепторы сдохли вместе со слизистой.

«Не знаю, погоди, с крыши посмотрю».

Кашляя и чертыхаясь на чем свет стоит, я выбралась через слуховое окно, глянула поверх крыш. Смотреть вниз не хотелось совершенно. Солнце еще не слишком высоко, и в глубине двора полумрак – но все равно приятного мало.

«Облака не видно, какая концентрация – хз».

Снимать намордник и проверять, сразу окочурюсь или сперва подрыгаюсь, желания не возникало. Я плеснула на повязку остатки жидкости из бутылки. Когда по радио сказали об аварии, под рукой из всех возможных антидотов оказалась только кальцинированная сода из арсенала уборщицы. Слабый ожог лица гарантирован – но это лучше, чем навсегда распрощаться с легкими. Впрочем, одно другому не помешает...

«Что-то изменится – дай знать. Я тоже отпишусь, если что».

«ОК».

Я растянулась на крыше, уставившись в небо. Пыльные стены чердака успели осточертеть – неудивительно за прошедшие почти сутки. Голода я не ощущала, а вот пить хотелось безумно. Когда радио вдруг разразилось сигналом тревоги, времени на то, чтобы запастись водой и продуктами, не было. Хорошо хоть посетителей в морге оказалось немного. Кто-то из тех, кто должен был бы забирать родственников, похоже, решил, что мертвые подождут, а вот живым необходимо высказать свое, разумеется, ценное мнение на стихийном митинге. Другие, судя по всему, подумали, что, когда город бурлит, лучше всего запереться дома и не высовывать нос на улицу до тех пор, пока та снова не станет безопасной. Будь я поумнее, поступила бы так же. И когда бабахнула емкость с хлором, или что там случилось на самом деле, – закрыла бы дома пластиковые окна и двойные двери, заткнула вентиляцию и в ус не дула. Судя по тому, что я помнила с «военки», наш дом в зону заражения попадал, но далеко от эпицентра, да и восьмой этаж есть восьмой этаж. А так...

Успела дать столпившимся во дворе людям ветошь, приказала быстро намочить – благо, воды в секционном зале хоть залейся, – закрыть рот и нос и двигаться перпендикулярно направлению ветра. Повторять несколько раз и следить, насколько точно выполнили указания, не стала. Не до того, да и не нанималась я в пастыри. Успела прихватить из каморки уборщицы пластиковую полторашку с пригоршней кальцинированной соды, заполнив ее водой, сунуть в сумку уличную одежду – на то, чтобы переодеться, времени уже не оставалось, – положить туда же пистолет из ящика стола, взять защитные очки. Не герметичные, но все лучше, чем ничего. То, что покидать зону заражения надо спокойным шагом, а не улепетывать, точно зайцу, я вспомнила, только когда перестало хватать воздуха. Мокрая ткань едва-едва позволяла дышать, а уж на бегу... Пришлось остановиться. Вокруг мельтешили люди, запах сквозь маску не ощущался, дымки не было, и я рискнула сдернуть намордник, чтобы отдышаться. Расплата оказалась мгновенной – острая, удушающая вонь хлора, выкрутивший легкие кашель. Я прижала тряпку к лицу, кое-как отдышалась – кашель вроде бы отступил, и пошла прочь так быстро, насколько позволяло дыхание.

Вокруг по-прежнему бестолково метались люди, дорогу заполнила бесконечная пробка – и откуда только в этом районе взялось столько машин в разгар рабочего дня. Какой-то умник на полной скорости вырулил на тротуар, и я едва успела выскочить из-под колес. Кто-то, похоже, оказался не таким шустрым, но никто даже не оглянулся. Я тоже не стала. Мерзко. Стыдно. Но не смогла себя заставить. Кто-то уже сползал на асфальт, всеобщая паника сводила с ума. И на то, чтобы не завизжать и не броситься прочь, не разбирая дороги, уходили все силы.

Наконец деревянные дома вокруг закончились, выросли пятиэтажки. По земле тянулся желтоватый дымок, глаза пощипывало, и было уже очевидно – выбраться за пределы облака я не успею, для этого нужен час хорошего бега или два часа идти в приличном темпе. Оставалось только забраться повыше и надеяться, что пронесет.

Найти подъезд без домофона оказалось той еще задачкой. Но нашла. Внутри он выглядел как любой подъезд без домофона – исписанные стены, выбитые стекла, пятна от мочи на полу – но сейчас мне было не до брезгливости. Вверх... еще выше. Говорят, когда строились хрущобы, экономили на всем – а уж лифты и вовсе посчитали ненужным излишеством. Врачи постановили, что пять этажей – это максимум, который человек может регулярно преодолевать без вреда для здоровья. А жаль, могли бы повыше дома сделать. Честное слово, сейчас я готова была залезть на своих двоих хоть на вершину Эмпайр-стейт-билдинг, если бы таковой оказался поблизости.

На площадке последнего этажа обнаружилась лестница на чердак, крышку люка удерживал амбарный замок. Я взобралась на пару ступенек и примерилась к проушине. Будь в подъезде какая-никакая герметичность, я бы предпочла отсидеться здесь, но свист ветра в разбитых стеклах вариантов не оставлял. Чем выше, тем лучше. Я вытряхнула патроны из барабана револьвера и со всей дури саданула рукояткой по петлям замка. Грохот, срезонировав от стен, пошел гулять по подъезду. Ну и черт с ним, главное, что замок, кажется, поддается. Еще раз...

– Ты что это, сука, делаешь? – из открывшейся двери на меня смотрела небритая морда. Перегар чувствовался даже сквозь маску.

– Дверь закрой, – ответила я. – Окна тоже. Проемы завешиваешь мокрыми простынями, под дверь – таз с водой. Все понял?

– Я те, ..., щас, ..., навешаю... – Мужик шагнул из квартиры. Замер, уставившись на пистолет.

– Дверь закрой,