Инженер. Система против монстров 7 - Сергей Шиленко

— Ага! — кивнула Олеся. — Он такой милый!

Лицо старика потемнело.

— Я ж просил Алексея… — голос его стал жёстким, как наждачная бумага. — Я ж русским языком говорил: Найду забирайте, ей мутация мозги плавит, её спасать надо. А щенка не трогать! Он же мелкий! Он же чистый мог вырасти! Я сам хотел! По-человечески воспитать, без этой вашей… системной магии! Чтобы собака была, а не монстр карманный!

Старик сжал кулак, ударил им по столу и повысил голос:

— Испортили зверя! Душу ему, поди, выжгли своим «приручением»! Тьфу!

В комнате повисла напряжённая тишина. Медведь покосился на Василия, готовый в случае чего перехватить деда, если тот потянется к ружью.

Вера, преодолевая страх, подала голос:

— Дедушка Василий, не сердитесь. Так получилось… Это была необходимость. Щенок… Там неразбериха была ночью. Мы боялись, что он не перенесёт дорогу и стресс. Олесе пришлось. Нужно было поместить щенка в стазис Питомника, чтобы он не пострадал, понимаете?

— Так уж вышло, батя, — поддержал Борис, разводя руками. — Не со зла. Лёха сам не хотел, но ситуация припёрла.

Василий тяжело вздохнул и сгорбился. Гнев ушёл, осталась только горькая обида одинокого человека, у которого забрали кусочек надежды на что-то простое и понятное.

— Эх… — махнул он рукой. — Ладно. Чего уж теперь. Живой и то хлеб. Но всё одно… жалко.

Олеся, которая до этого внимательно слушала разговор, вдруг серьёзно посмотрела на старика. Она аккуратно положила щенка, которого держала, обратно в корзину, встала и подошла к Василию.

— Дедушка Василий, — сказала она взрослым, рассудительным тоном, который так странно звучал из уст ребёнка. — Вы не правы. Ничего мы не испортили. И душу не выжгли. Мы просто семью соединили. Разлучать маму с детьми — это очень плохо. Я знаю, — её голос дрогнул на последней фразе, но она тут же собралась. — Смотрите!

Олеся отошла на шаг назад, в центр комнаты, где было побольше места. Вызвала интерфейс, открыла вкладку Питомника и выбрала нужный слот. Воздух перед ней подёрнулся рябью, засветился мягким голубоватым светом.

Мутировавший Пёс — Уровень 1 (Условно)

В руках девочки соткался маленький, лысый комочек. Щенок забавно чихнул, мотнул головой и тут же, учуяв родной запах братьев и сестёр, неуклюже попытался вынырнуть из объятий. Олеся опустила его к остальным. Писк, возня, и вот он уже зарылся в кучу-малу, работая лапками и хвостиком.

— Вот, — сказала Олеся. — Он дома. Я пока не стала давать ему имя, он ведь не совсем мой.

А потом воздух сгустился во второй раз. Теперь уже масштабнее. На дощатом полу материализовалась огромная, пугающая туша.

Найда — Уровень 4

В тесной комнате она казалась просто гигантской. Облезлая шкура, язвы, мощные когти, тут же заскрёбшие по половицам. Медведь и Борис инстинктивно подобрались, Вера вжала голову в плечи. Слишком уж жутко выглядела эта тварь вблизи.

Но поведение зверя было совсем не монструозным. Найда, едва появившись, замерла. Её ноздри расширились, втягивая воздух. Запах дома. Запах хозяина. И, самое главное, запах щенков.

Она тихо заскулила и опустила огромную, страшную морду в корзину. Осторожно, едва касаясь носом, начала обнюхивать копошащихся щенков. Её длинный язык, похожий на розовую ленту, нежно лизнул одного, другого. Голый хвост начал робко, а потом всё увереннее вилять. Забыв про людей, она стала просто матерью, которая вернулась к детям.

Василий смотрел на это, не мигая. Его трубка давно погасла, губы старика дрожали.

Найда подняла голову. Её глаза встретились с глазами старика. Секунду она смотрела на него, склонив голову набок. Узнает? Не узнает? Системная прошивка или память сердца?

Она сделала шаг к нему. Ещё один. Подошла вплотную, возвышаясь над сидящим человеком, как гора. И ткнулась мокрым, холодным носом ему в щеку. Втянула запах табака и старости. А потом лизнула его в ухо, как делала тысячу раз в прошлой жизни.

— Найда… — прошептал Василий. Голос сорвался. Скупая слеза прочертила дорожку по морщинистой щеке и затерялась в бороде. — Найдёна… Девочка моя…

Он поднял дрожащую руку и положил её на кошмарную голову чудовища. Пальцы зарылись в остатки жёсткой шерсти за ушами.

— Узнала…

Собака положила тяжёлую голову ему на колени и блаженно прикрыла глаза, позволяя чесать себя. И в этот момент в комнате не было ни мутантов, ни магов, ни Системы. Был только старик и его собака. Стало слышно, как тикают ходики на стене.

Даже берсерки расчувствовались. У Медведя подозрительно заблестели глаза, и он сделал вид, что ему срочно нужно поправить что-то на куртке. Вера открыто вытирала слёзы рукавом. Олеся сияла, как новогодняя ёлка, довольная своей работой.

Борис кашлянул, нарушая момент, потому что чувствовал, что градус сентиментальности нужно срочно разбавлять, иначе они тут все разрыдаются и перестанут быть суровыми выживальщиками. Он полез в инвентарь и с торжественным стуком поставил на стол бутылку водки «Парламент».

— Ну! — громко сказал он, снимая крышку с характерным хрустом. — За воссоединение семьи! И за то, что даже в этой заднице душа остаётся на месте.

Василий поднял на него глаза. В них стояли слёзы, но он уже улыбался. Криво, в бороду, но искренне.

— А наливай, бугай, — хрипло сказал он. — Есть повод. Стаканы вон, на полке.

Вера посмотрела на Бориса с укором. Мол, опять спаиваешь несчастного старика. Но промолчала. Она понимала, что сейчас это не пьянство, а второй раунд дипломатических переговоров.

* * *

Сон был глубоким, чёрным, без сновидений. Таким бывает только сон после полного физического и эмоционального выгорания, когда тело, добравшись до мягкой постели, просто отключается, проваливаясь в небытие.

Я лежал, укутанный одеялом, чувствуя тепло девушки, спавшей рядом. Её рыжие волосы разметались по подушке, дыхание было ровным и спокойным. В камине догорали угли, и в комнате царил абсолютный, почти осязаемый покой. Я чувствовал себя не командиром, не инженером, а просто человеком, который нашёл свою тихую гавань посреди бушующего океана апокалипсиса.

Именно поэтому пробуждение оказалось таким резким, таким чужеродным.

Сперва я просто распахнул глаза и пытался понять, что происходит. Тяжёлые ставни не пропускали ни единого фотона утреннего света. Бархатный мрак разбавляли только огоньки тлеющих углей в камине. Заслонка была приоткрыта ровно настолько, чтобы в трубе слышался тихий,