Ищущий во мраке - Богдан Костяной

ему лёгкий подзатыльник. – И вообще, я не помню, чтобы рассказывал тебе откуда берутся дети…

– А мне ребят во дворе поведали, хи-хи! – похвастался братишка. – Я рад за тебя, Эдгар. Вы ведь поженитесь теперь?

– Чт… Нет, конечно! Война идёт, не до свадеб. И племянников мы тебе, пока, делать не собираемся, – ответил я.

– Почтальон принёс газеты. Я почитал… Всё и впрямь так плохо? – спросил Олли.

– Дай-ка глянуть, – протянул руку, куда брат вложил свёрнутую в трубочку газету.

«Республика Родиния применила новый вид артиллерии: стальные монстры наступают на королевские войска по всей линии фронта!» – говорилось в заголовке.

– Мда… Это всё лет на десять, не меньше, – вздохнув, отложил бумагу в сторону.

– И что делать? – поинтересовался Ольгерд.

– Главное, чтобы до нашего города война не добралась. Как-нибудь продержимся, если свои не сожрут…

Мне вспомнился толстый торговец игрушками с рынками «Ублюдок, подославший тех грабителей!»

Не говоря ни слова, я подошёл к шкафу. Благо, у меня было несколько запасных дублёнок на зиму. Тайком от Ольгерда осмотрев свой кинжал, подумал, что лучше бы расправиться с ним, как можно быстрее.

– Скажи Руте, что меня до вечера не будет.

Я не мог позволить ему жить. Не только из-за угрозы своей семье, но и ради тех людей, что были загублены его шайкой.

Швы на лопатке доставляли дискомфорт, но не мешали орудовать кинжалом. Добравшись до рынка, я зарылся носом в воротник и натянул шляпу на глаза. Так и проходил между прилавками несколько часов, под видом обычного покупателя.

Торгаш стоял на том же самом месте, с теми же самыми уточками. И был он не весел. Неохотно принимал покупателей и постоянно оглядывался, будто искал кого-то. «Лучше бы помолился напоследок, выродок!»

Очевидно, его беспокоило то, что верные грабители так и не вернулись. Наверно, подумал, что решили его бросить. «Правда поразит тебя до глубины твоей чёрной души, мразь!»

Примерно в шесть часов, когда начало темнеть, рынок стал закрываться. Различные торговцы сворачивали лавки и накрывали товары. Между рядами показались сторожи с ружьями, в сопровождении овчарок.

Обрюзгший жиртрест двинулся к воротам в числе последних, и я медленно последовал за ним. Переваливаясь с ноги на ногу, он заставил меня пройти с ним почти четыре квартала, пока, наконец, не свернул в подъезд. Остановившись перед дверью отдышаться, он принялся перебирать во тьме ключи. Тут-то я и нагнал его, прямо на крыльце.

– Эй, урод! – произнёс я, замахиваясь для удара.

– Кто в…

Кинжал вошёл в его грудь. Ладонью, я накрыл его рот, превращая крик в жалкий скулёж. Провернув лезвие внутри раны, отчего торгаш ещё сильнее взвыл, я вынул его из тела и перерезал ублюдку сонную артерию.

Вдруг, раздался щелчок с обратной стороны двери. Я резко спрыгнул со ступенек и, не оборачиваясь, рванул домой, оставив тело на крыльце.

Сердце бешено забилось: «Вдруг меня опознают?!»

Само убийство, что называется, прошло, как по маслу. Я не медлил и не трясся, да и сожалений по этому поводу не испытывал. «Теперь, главное, чтобы не нашли!»

На всякий случай, я не пошёл напрямую к дому Руты, сделал огромный крюк, чуть ли не через полгорода. Даже пришёл, в итоге, с другой стороны, дабы вечно курящий на балконе сосед это заметил.

Когда я постучался, было уже восемь часов вечера.

– Где ты пропадал?! – взволновано спросила Рута.

– Клиент капризный выдался. Всё в порядке, – холодно ответил я.

Девушка помогла мне снять пальто и, обняв, поцеловала в губы.

– Я пожарила оладьи из того, что было. Присоединяйся, – улыбнулась Рута.

Прежде, чем последовать на кухню, я внимательно изучил свою дублёнку, перчатки и обувь. Следов крови нигде не было… «Кинжал!» – вспомнил я, и сердце пропустило удар.

Я судорожно залез в карман. «Не мог же я…»

Ножа там не было. Как не было его и под штаниной. «Гадство, кажется, я выпустил его из рук! Вот же идиот!»

– Эд, ты идёшь? – позвала Рута, накладывая яства.

«Твою мать-твою-мать-твою мать! Как-как-ну-как?!» – продолжал я корить себя, а с уст сорвалось: «Сейчас!»

Идти на место преступления не имело смысла. Я зарезал ублюдка прямо на пороге дома, прямо перед тем, как кто-то решил вылить на улицу содержимое горшка. «Там уже везде снуют коронеры! И, если бы это был простой бездомный, то на труп могли бы закрыть глаза, но…»

С другой, стороны, думал я, что мне могут предъявить? И вообще, с чего я взял, что за мной придут? Ну кинжал и кинжал. Лица моего не видели, дублёнку выкину на помойку, она не стоит моей свободы. И вообще, у меня на спине рана от ножа, могу заявить, в случае чего, что на меня самого напали!

«Господь Всемогущий, прости мне все прегрешения, и избави от лиха! Великий О, не отворачивай лик свой и свет от раба твоего, Эдгара!» – читал я на ходу молитвы, моя руки перед трапезой.

– Благодарим О за наш ужин, амено! – произнёс я за столом и с трудом проглотил кусок оладьи. В животе было так холодно от страха, что меня чуть не вырвало, но я продолжал