Железо - Андрей Но
— Меня обвинили в подделке вашего клятого пожинального камня и отобрали все мои запасы на холодные времена!.. Но я ведь даже не знаю, как его подделать!..
— Верните моего Одди, он не воровал камень, нам его вручили буквально вчера!..
— Ваши слуги нас обманывают, и смеются над нами, помоги нам, Приручивший Гром… Накажи их!..
— А за что же их наказывать⁈ Они лишь выполняют свою работу, — удивлялся Пу-Отано. — Представьте, насколько сложно жнецам всех вас упомнить, у кого и сколько они забрали!.. Они же тоже люди, и им легко запутаться… Конечно, найдутся среди нас и такие умники, кто намеренно будет их путать, чтобы избежать оброка!..
— Накажи их, Приручивший Гром! Накажи их!.. Нас обманывают!..
— Я… Не… Могу… — по слогам прокричал вождь. — Я не могу присутствовать на жатве каждого из вас, не могу видеть, кто там из вас допустил ошибку. Может, камень и в самом деле поддельный, откуда ж мне знать? Я же не подглядываю за каждым в прорезь шатра, чем вы занимаетесь, — Пу-Отано кривил губы в подобие улыбки. — У нас свободное племя, каждый сам выбирает, чем ему заняться… Некоторые, я слышал, к позору наших предков, вообще не занимаются ничем… Может, кто-то из вас и вправду сам намалевал пожинальный камень, а жнец его легко распознал, и теперь кричите здесь, привлекаете к себе внимание… Чего добиваетесь? Чтобы я распорядился вернуть пострадавшим оброк, вычтя его из чужого труда, и обделил заслуженных героев и самых нуждающихся? Спать-то после такого спокойно сможете?..
— Мы не хотим пожинальных камней! — гремела толпа. — Не хотим! Не хотим! Не хотим!..
Пу-Отано примирительно поднимал ладонь вверх.
— Вы все — свободные люди, и Отец даровал каждому из нас выбор. Если не хотите — будь по-вашему, — заявлял он и возвращался в Скальный Дворец.
Но все же вместо того, чтобы внять словам воина Сагула, и идти торговаться с Жадным Гнадом, люди оставались в очереди к Миннинньюа и пытались отстаивать свои права. Несколько раз дело дошло до драки. Гаш — известный соплеменникам как Ловкач, за то что будучи без одной руки по локоть выиграл спор, станцевав с тремя объемистыми кувшинами полных воды, не обронив ни капли, а все потому что дождался зимы, — ни в какую не хотел расставаться с сандалиями из кукурузы, которых с таким трудом навязал целую охапку, поэтому сначала подбил глаз жнецу, а потом, склонив голову, как рассвирепевший бизон, бросился на подоспевшего воина. Но тот к всеобщему ужасу встретил его тычком кинжала под подбородок. Еще один стал бросаться кусками вонючего компоста, который пришел продать — его жнецы игнорировали, не желая брать с него оброк, но после этой выходки приговорили к поиску прощения у Отца на карьере в течение двух зим.
На памяти Венчуры, соплеменники вечно мирились с выходками представителей власти в племени, но в этот же раз, к его горячительному изумлению, они исступленно боролись за свое. И вот, когда уже в очередях пошли злые шепотки и мрачные кивки о том, что жнецов надо всем скопом удавить — если вождь благоразумен, то не станет полплемени ссылать в карьер или яму, ведь тогда, как минимум, некому будет возделывать поля, — Хехьюута нашли убитым в своем жилище, а его женщину преклонных лет — жестоко изнасилованной. Народ не смог поспорить с тем, что неотпетый жрецом товар на прилавок теперь и не выставишь, но зато каждый теперь мечтал поглядеть на то, как убийцу подвергнут мучительной смерти.
— Но ведь он не просто их убил, а еще и стащил несколько кирпичей вместе со стряпней старушки, — сказал Лут. — Может, и впрямь Шестипалый не причем, а так совпало?..
— Кирпичи и пара кусочков жареной игуаны — это все, что нашли в шалаше мусорщика? — хмурился Венчура. — Я скорее поверю в то, что бедолага копил их себе для лучшей жизни.
— Зато на карьере теперь его будут кормить задаром. Лучше уж так, чем подыхать здесь с голоду, волоча с рассвета до заката кучи засохшего дерьма… Возможно, он на то и рассчитывал… Убей он кого помельче — отправили бы в яму или пустили бы на корм лошадям…
— Лошади разве едят человека?..
— Думайте, как хотите, а я уверен, что за этим стоит клятая Шестипалая Рука, — жарко проговорил друзьям Джамайка, — если не весь верховный совет. Только люди зажили, так эти койоты стали понимать, что они нам нужны все меньше и меньше, вот и отобрали у нас хоть какой-то выбор… Старика убили, да. Но не за кирпичи. И не мусорщик.
— Может и так, — мрачно проговорил Венчура, который не любил слишком простых ответов. Лут нервно усмехнулся.
— Миннинньюа была щедрой и открытой, торговала у всех на виду — это и сгубило ее дело, вот мое мнение… С нами такое вряд ли произойдет, да… Цепляться не за что. Но если неугодных у нас стали попросту вырезать, а вину сваливать на убогих, с помпой и под чествование толпы, то я даже и не знаю… Хочу ли продолжать…
Венчура гневно повернулся к Луту.
— Конечно же хочешь. И потом, даже если ты выйдешь из нашего дела прежде, чем нас раскроют, думаешь, люди не вспомнят всех, кто в этом участвовал?
Лут повел взором по восторженно гомонящим рядам соплеменников вокруг арены и грустно вздохнул.
— Разумеется, вспомнят и ткнут пальцем. Они ж все дурачье.
— Каким бы дурачьем они не были, — скривился Венчура. — Они не заслуживают так жить…
Венчуре и его друзьям однажды пришла на ум гениальная идея развернуть в каменном гроте торговую точку, где по ночам обменивались не самими вещами, а исключительно слухами о тех, кому есть, что обменять. Подростки старательно запоминали имена и товары, а так же то, на что именно человек готов был обменять их с большей охотой, а на что только в крайности или с ножом у горла. Они сводили людей наивыгоднейшим для них способом. Никто из воинов, жрецов, жнецов и прочих располагающих властью не мог накрыть их прилавок слухов, потому что при появлении кого-то помимо простого люда, все вдруг становились не у дел. Отбирать было нечего, а уличить в чем-то незаконном — почти невозможно. И самое главное, среди соплеменников пока не нашлось тех, кто желал бы их дело испортить.
Прилавок слухов продержался уже две зимы, а Венчуру любили и поддерживали
