Александр Зорич - Время – московское!

Ознакомительный фрагмент

Башкирцев чуть было не согласился, но вмешался Штейнгольц. Он заявил, что в кои-то веки к ним в руки попало нечто неизведанное, а значит – бесценное. Не глиняные свистульки олунчей какие-нибудь! И коль скоро они располагают свободным временем, то долг ученых обязывает!.. Академическое сообщество не простит!.. Дорога каждая минута!.. Кто знает, что ждет их в будущем?!. Надо изучать, обмерять, протоколировать, взвешивать!.. И так далее.

Нарзоев возразил.

Штейнгольц возразил на возражения.

Штейнгольца поддержала Таня.

Нарзоева – Башкирцев.

Таню – Никита.

Удивительно, но в том горячем споре все-таки родился разумный бюрократический компромисс. Исследование Коллекции решили продолжить, но не ранее, чем будет сделана особая запись в журнале экспедиции – что-то вроде протокола, который подпишут все присутствующие. В случае претензий со стороны ГАБ этот протокол послужит оправдательным документом. Дескать, под давлением обстоятельств приняли такое ответственное решение… Вы уж извините, если что.

Бросились искать журнал экспедиции. Что удивительно: нашли-таки один работающий планшет, в котором, помимо прочих материалов, хранилась копия журнала.

Случайно обнаружился также планшет Горяинова. Но хотя каждому страсть как хотелось узнать содержание тайных записей ученого-габовца, решили к планшету не прикасаться под страхом смертной казни. Вот это действительно могло выйти боком. Да и к тому же все признавали, что Горяинов, царствие ему небесное, дураком не был. Планшет наверняка запаролен и все равно не включится. А вот того, кто попытается его включить, – запомнит, уж будьте уверены.

Итак, все сгрудились вокруг откидного столика в середине пассажирского салона, и Башкирцев, раскрыв планшет, принялся диктовать протокол. Время от времени Нарзоев и Штейнгольц предлагали изменить или расширить ту или иную формулировку. Никита поглядывал на Таню. Таня поначалу скучала.

«Запись от 14 января 2622 года.

9 января, ок. 8.30 по местному времени Вешней, палаточный городок экспедиции был атакован с воздуха неопознанными флуггерами (по непроверенным данным, госпринадлежность – Великая Конкордия).

Во время взлета с Вешней на борту планетолета «Счастливый» находились два самоходных спецконтейнера, опечатанных пилотом-дублером С.Д. Шульгой и к.и.н. И.И. Горяиновым. Внутри спецконтейнеров, по словам С.Д. Шульги, содержались техногенные ксенообъекты, обнаруженные в крипте под алтарем Центрального Дырчатого Цирка.

Спасение планетолета и соответственно содержимого спецконтейнеров является важной заслугой первого пилота А.О. Нарзоева».

Отметить Нарзоева отдельной строкой предложила Таня, а красивую формулировку на ходу отчеканил Штейнгольц. На лице Нарзоева распустился бледный цветок благодарной улыбки.

«Паром-улей „Блэк Вельвет“, на котором мы покидали Вешнюю, был тяжело поврежден неопознанными флуггерами. Он не смог достичь ближайшего планового рейда (планета Екатерина) и вышел из Х-матрицы на расстоянии 27–30 световых дней от системы Эпаминонд, в которой находится планета Пельта. Каждый час наш планетолет шлет в направлении Пельты запрос о помощи.

Экспедиция (в составе д.и.н. Ю.П. Башкирцева, к.и.н. Д.Б. Штейнгольца, к.и.н. Н.А. Андреева и аспиранта Т.И. Ланиной) в настоящее время находится на борту планетолета «Счастливый». На планетолете также пребывают пилот А.О. Нарзоев и представитель расы чоругов, имеющий гостевое имя Эль-Сид (виза МВС № ЧР-0001097). Последний был спасен с планетолета чоругов «Жгучий ветерок», тяжело поврежденного во время взрыва парома-улья.

Ситуация крайне тяжелая. У нас нет уверенности, что мы сможем продержаться четыре недели, которые требуются нашему сигналу, чтобы дойти до Пельты. Ресурс кислородных и водяных фильтров в настоящее время 50-дневный, но у нас мало продовольствия, запасы которого оцениваются нами как 30-дневные».

– Знаете, товарищи… – несмело начала Таня. – Врать, конечно, нехорошо… Но давайте еще сгустим краски… А то получается, что прямой угрозы нашим жизням нет… А ведь она есть.

В итоге фразу переписали:

«Запасы продовольствия недостаточны. Если не удастся отыскать крупные обломки парома-улья и пополнить запасы там, мы вряд ли протянем дольше 15–20 дней».

Потом перешли к самому интересному.

«Также существует потенциальная угроза со стороны ксенообъектов. 9 января во время активной фазы полета „Счастливого“ один из них самопроизвольно активировался (подробнее о внешнем виде и свойствах объекта см. Инвентарная опись Коллекции, № 1. „Дятел“). Ксенообъект проник через все внутренние слои изоляции и разрушил корпус спецконтейнера. После этого, действуя целенаправленно и, так сказать, кибернетически разумно, ксенообъект вскрыл корпус второго спецконтейнера и в нескольких местах перфорировал обшивку между транспортным отсеком и теплоизоляционной полостью планетолета.

Затем объект попал в руки Нарзоева и самопроизвольно дезактивировался.

Нарзоев предположил, что, в очередной раз активировавшись, объект может причинить планетолету фатальные повреждения. После этого пилот выбросил его в космическое пространство.

Поскольку спецконтейнеры оказались разрушены, ксенообъекты в условиях невесомости разлетелись по всему свободному объему транспортного отсека, причем часть из них по неизвестной причине была даже лишена пленочной упаковки, предусмотренной всеми археологическими нормами…»

В этом месте Штейнгольц дикторским голосом продекламировал:

– Мы не беремся утверждать, что это также является результатом деятельности инопланетного «дятла». Возможно, небрежность в обращении с бесценным грузом была допущена И.И. Горяиновым и С.Д. Шульгой еще на этапе упаковки, то есть здесь перед нами следы деятельности, а точнее, бездействия дятлов земного, более того – отечественного происхождения.

– А что, неплохо! – рассмеялся Никита. – Юрий Петрович, может, так и напишете?

– О мертвых либо хорошо, либо ничего, – проворчал Башкирцев, пряча улыбку.

«В сложившейся ситуации мы, нижеподписавшиеся, приняли следующие решения:

1. Инвентаризовать Коллекцию по принятым в отечественной науке нормам.

2. Проводить ограниченные исследования ксенообъектов с целью…»

Все закручинились. В самом деле: с какой целью?

Если сказать по-русски, получится «ведь интересно же!». Если ту же мысль оформить по-протокольному, то – «…с целью удовлетворения естественного исследовательского интереса». Но ведь так тоже нельзя! Не принято! Не научно это как-то, да?!

А как принято?

Но светлый ум видного российского ученого справился с этим затруднением. Башкирцев подобрался, как кот перед прыжком, и изрек:

– «С целью скорейшего накопления эмпирических данных и создания предпосылок для дальнейших исследований…» ввод-стоп, убей последнее слово… ввод-старт… «изысканий в этой новой для земной науки отрасли».

Это было великолепно. Никита, Штейнгольц и Таня посмотрели на своего начальника с искренним восхищением.

Только наивный Нарзоев решил показать, что он умнее всех:

– Вы хоть поняли, что написали? Если вдуматься, то: «Исследования надо проводить с целью дальнейших исследований». Такую мысль за деньги не купишь, тут нужен особый талант!

– Вот именно, дружище, – серьезно сказал Штейнгольц. – И ничего смешного, между прочим. А за вашу неуместную иронию на вас налагается штраф. Вы обязаны придумать третий пункт.

– Это еще зачем? Ведь все уже сказано!

– Затем, что Бог троицу любит. Давайте-давайте, шевелите извилиной.

– Да пожалуйста…

– Ну-ну.

– Помолчите. Дайте подумать.

Через полминуты Штейнгольц уже готовился отпраздновать победу:

– Ну так как? Придумали?

– Уже почти.

И пилот не посрамил честь гражданского флота!

Еще через полминуты список принятых решений украсился пунктом третьим. Да таким, что Никита с Таней зааплодировали.

«3. Принять все возможные меры к сохранению государственной и военной тайны, которая может образоваться при эмпирическом изучении Коллекции и теоретическом осмыслении полученных результатов».

I.Сопроводительная записка.

Данный документ составлен 14 января 2622 года с целью первичного словесного описания содержимого спецконтейнеров, к которому прилагаются результаты обмеров, съемки и построения чертежей при помощи бортовой экспресс-лаборатории «Сфера-В». Масса объектов не установлена, поскольку весы-центрифуга, позволяющие проводить взвешивание в условиях невесомости, находятся в неисправном состоянии.

В двух разрушенных спецконтейнерах содержалось 19 отдельных предметов. Все они первоначально находились в разновеликих олунчских туесках цилиндрической формы, покрытых узорами стиля Хейзе II. Туески были закрыты крышками «мембранного» типа, представляющими собой куски кожи, натянутые на кольцевую кость ископаемого угря-амфибии Tuba Ierichonae Vesnaviensis. Ободки крышек покрыты неспецифическим органическим соединением (смолой?).