Владимир Лавров - Волд Аскер и симфония дальнего космоса

Рефлекторно я попытался принять стойку "смирно", прямо сидя в кровати, но эта попытка была остановлена кратким жестом командира космофлота.

– Мы собрались здесь для того, чтобы от лица правительства и народов Земной Федерации поблагодарить лейтенанта Волда Б. Аскера за успешный перехват угрожавшего Земле небесного тела и готовность к самопожертвованию. В процессе перехвата лейтененат Волд Б. Аскер проявил… – далее пошли стандартные хвалебные армейские оценки, которые я привычно пропустил мимо ушей, – и заслуживает поощрения. Честь поздравить лейтенанта Волда Б. Аскера и объявить о присвоенных наградах предоставляется генералу Воздушно – Космических Сил Земной Федерации, командиру базы 2S-12 Джи Би Джонсу, – ровным монотонным голосом отчеканил командир космофлота.

Поощрения? При этом слове я прислушался. Поощрения – это хорошо. Побольше, пожалуйста.

Зажегся экран коммуникатора. На экране появился полковник… нет, уже генерал, наш командующий базы, сияющий, как покрытые позолотой из нитрида титана трубы вентиляции, начищенные по случаю смотра.

– Я рад сообщить, что за успешный перехват угрожавшего Земле небесного тела и готовность к самопожертвованию лейтенант Волд Б. Аскер представляется к следующим поощрениям. Лейтенанту Волду Б. Аскеру присваивается внеочередное звание капитана, а также он вне очереди и вне конкурса зачисляется в курсанты полицейско – дипломатической академии на Вентере. Желаю вам дальнейших успехов в деле освоения космоса и установлении порядка и справедливости во всём мире! – торжествующе заканчивает генерал и исчезает с экрана.

Нет, ну как всё рассчитали, мерзавцы! Если я сейчас, перед телекамерами, откажусь от назначения, завтра по всему миру будут судачить, что "тот парень не пошел в дальний космос". Оглуши меня генерал дубиной из-за угла, эффект был бы слабее. Ну что тут скажешь?

– Служу Земной Федерации! – гаркаю я то, что положено по уставу.

С другой стороны, я всё равно тосковал в этих патрульных вылетах. А так хоть мир повидаю.

– Мы с генералом одновременно пришли к выводу, что умелым и ответственным офицерам, таким, как Волд Б. Аскер, самое место в рядах космической полиции, устанавливающей покой и справедливость в Галактике. Желаю Вам успехов и счастья, – с этими словами адмирал, командир космофлота, резким движением схватил и пожал мою руку. Я не ожидал такой высокой чести и не успел напрячь руку, и моя рука безвольно упала на простыню сразу, как только он её отпустил. Ребята на станции, наверное, помирают с хохоту.

– Благодарю вас, сэр, – еле нахожусь я с ответом.

Адмирал кивает ординарцам, и вся толпа начинает выдвигаться в коридор. Среди начальников космофлота я заметил начальника отдела планирования, нашего непосредственного начальника.

– Простите, сэр, могу я с вами поговорить… наедине?

– Сколько угодно, – добродушно кивает адмирал. Но будь я проклят, если он не насторожился так, будто ожидает чего-то опасного. Чего это он?

– Все оценивают перехват как успешный, а мне кажется, что мы действовали не очень. Корабли запустили слишком рано, из-за чего многие корабли не смогли дойти. Корабли запустили веером, из-за чего на цель вышло слишком мало кораблей. Вам так не кажется?

Адмирал расслабился так, как будто ожидал услышать нечто другое, и покровительственно захмыкал.

– Вы молоды, капитан, и хотите всего сразу. Да, при перехвате имели место некоторые недостатки, но будьте уверены, что все они будут изучены, а необходимые изменения и дополнения будут внесены в уставы. Мы оцениваем достигнутый результат как вполне приемлемый. Когда-нибудь вы поймете, что в бою не следует выяснять, кто что сделал правильно или неправильно, а надо решать, что можно сделать с наличными силами в данной ситуации, – начал адмирал вдруг цитировать учебник по стратегии боевых действий. Он ещё бы вспомнил о том, что надо всегда переносить боевые действия на территорию противника. С чего это его понесло?

– Я вижу, что генерал Джонс не ошибся, рекомендовав вас в Академию Космопола, – только не называйте её так при других, ладно? Вы действительно честный юноша, достойный представлять Землю перед другими расами. Желаю вам успеха. Ещё вопросы?

– Нет, сэр.

Это я-то юноша? После четырех лет патрулирования я кажусь себе глубоким стариком.

– Тогда у меня есть вопрос. Как вам удалось рассчитать траекторию перехвата в гравитационном поле Луны? У вас на борту не должно было быть соответствующего математического обеспечения.

– Э – э… я увлекался программированием… в старших классах элеватора. Там мы любили создавать космические симуляторы. Потом ещё в училище нас подучили космической навигации. Когда пришлось, я запрограммировал навигатор.

– За полчаса? – Бровь адмирала поползла вверх, демонстрируя такой же вопрос, как и утверждение сержанта "вас видели в городе, когда у вас не было увольнительной". А бровь у него широкая, мохнатая. Он что, перед зеркалом тренируется, только одну бровь поднимать? Должно быть, на его непосредственных подчиненных этот фокус с бровью наводит большой ужас. Но мы закаленные. Нас тоже сержант в училище спрашивал, где мы были с семи до одиннадцати.

– Да, сэр, за полчаса, – ответил я с каменным лицом (в действительности мне понадобилось для программирования три часа, да ещё на отладку час).

– М-м! Восхитительно! Старшие классы элеватора! Я так и думал, – сказал адмирал и покинул мою палату. На одеяле остались лежать новенькие капитанские погоны, а под одеялом бутылка коньяка, которую подложил мне один из адмиральских ординарцев. Что за дурацкая традиция думать так, будто военных ничего не интересует, кроме баб и выпивки? Присутствовавший при этом главврач сделал вид, что не заметил.

Я посмотрел на погоны. Капитан! На "Тусе счастливой" мне бы трубить до капитана ещё лет десять.

Попытался получить увольнительную в город – не дали. Говорят, что у ворот дежурит группа дам, жаждущих получить себе на память мой талон ГМС, и что эта группа вполне способна разорвать меня на части, на сувениры. Я вроде как знаменитость.

В холле госпиталя повесили огромную фотографию в рамочке, ту, где адмирал пожимает мне руку. Попросил снять – не сняли. На фотографии адмиралы, кстати сказать, имеют вполне человеческий вид, а у меня вид истощенного дистрофика. И вовсе моя кожа не серо-зелёная, как на этой фотографии! Должно быть, адмиралам головы фотомонтажом приставили, с портретов двадцатилетней давности, а меня раскрасили.

Завтра телепортируют на Вентеру, в академию. Прощай, Елена! Так и не получится с тобой помириться по-настоящему.

Но, с другой стороны, и никаких трибуналов. Тоже хорошо.

Глава 7. Прибытие на Вентеру

Говорят, что мозг человека наименее чувствительная к боли часть тела. Могу заявить вам со всей ответственностью: врут. По прибытии на Вентеру первым ощущением у меня было такое, как будто бомба в голове взорвалась. Грязный вакуум. Было очень больно. Меня списали в госпиталь на месяц, сразу из камеры перехода.

Через два дня, когда прошла головная боль, я понял, что не выдержу ещё одного месяца бездействия, игр в карты и занятий на велотренажере. Я запросился на любую работу, и моя помощь была с благодарностью принята. Велели только не перегружаться и не делать резких движений.

На станции жизнь кипела. Прибывали корабли с инопланетными курсантами и представителями, строились учебные помещения, собирались учебные корабли. Я даже не представлял, что так далеко от Земли можно нагнать так много народу. Несколько тысяч земных офицеров и техников, множество космопсихологов, переводчиков, косморазведчики, у которых тут, кроме всего прочего, база, и множество вспомогательного персонала. Это не считая инопланетных существ, которых тоже должно набраться несколько сотен. Дел в таком бедламе хватило бы на небольшую тысячу таких, как я.

Громкоговорители, установленные во всех отсеках, постоянно рявкали с приказами кому-то явиться куда-то, взлетали шаттлы, связывающие базу с орбитальной станцией, техники на огромных транспортерах тащили грузы, грузовики везли руду из соседних гор на металлургический заводик. Всё это гремело, гудело и вибрировало, все куда-то торопились и ругались. Но громче всего, конечно, были взлетающие челноки. При их взлете вся база бросала свои дела и провожала их взглядами, да при таком грохоте и невозможно что-либо делать. Над Вентерой висит ещё и орбитальная станция, когда-нибудь мы будем отправляться в учебные полеты именно с неё. Если вы не видели взлет шаттла или ракеты, то могу подсказать, что свет от реактивных двигателей при этом виден за сотни километров, а рев стоит такой, что вся база трясется. Аэродром, с которого взлетают челноки, находится в нескольких километрах от базы.