Александр Зорич - Пилот особого назначения

— Я тебе могу гарантировать только суд в Российской Директории. И потом, сведения о звездолетах я у тебя купил перед нашими искрометными гонками. Или не помнишь?

— Ну я же не дурак, брат! Зачем рассказывать все что знаешь за один раз, а?

— М-м-м… ну если тебя устраивает суд у нас…

— Устраивает, — быстро согласился Небраска.

Еще бы его не устраивал! Против Российской Директории брат Чарли нагрешил ой как умеренно! В отличие от Конкордии.

— Излагай.

— Какие гарантии, кроме твоего слова?

— Только одна гарантия: ты продолжаешь молчать и завтра оказываешься у клонов. Это я твердо гарантирую, брат.

— Нехорошо брать за горло коллегу, пусть и бывшего… Ну слушай…

В июне некий брат Этьен с группой единомышленников из «Синдиката» захватили легкий конкордианский транспорт в районе внешнего пояса астероидов системы Альцион. Погоня и абордаж затянулись, в системе появился фрегат, и им пришлось срочно делать ноги.

Разогнались, ушли в Х-матрицу без проблем, а вот вышли — вышли с проблемами.

Совсем не там, где планировалось: всё в той же системе, но на орбите планеты Береника. С наглухо запоротым люксогеновым дьюаром у первого двигателя и разболтанной системой прецизионной ориентации — у второго. Кроме того, двенадцать часов после этого экипаж переживал не самые приятные последствия по симптоматике «Осложненный выход из Х-матрицы». Тошнота, полная потеря мотивации, апатия, жуткие головные боли, сердечная аритмия, тремор конечностей — вкусный набор, превративший отчаянных парней в стадо безвольных неврастеников.

Пришли в себя. Сообразили, что клоны их не преследуют. Собрали из двух двигателей один действующий. Ну понятно: тот, что с треснувшим дьюаром, пошел на запчасти.

И вот доделывают они двигатель, как вдруг… Их искалеченную посудину берут в коробочку неизвестные флуггеры! После чего — обмениваются пренеприятными сигналами, которые звучат в эфире как царапающее нервы шипение.

Однако — пронесло.

Покружив вокруг немного, неизвестные, видимо, решили, что угрозы калеки не представляют, а потом за ними прилетел материнский корабль.

— Всё как ты описывал, Румянцев. Синий цвет, просто невероятные размеры, форма счетверенного крючка.

— А флуггеры?

— Этьен говорил, что геометрия однотипна кораблю, но конкретная форма и размеры уникальны — ни одного одинакового. Он их тогда хорошо разглядел — было время.

— Что дальше?

— Да ничего. Чужаки убрались. Наши прилетели домой на куске клонской колымаги — той, что попала в лямбда-сферу уцелевшего двигателя. Слили нам эту историю, постирали панталоны и — дальше работать.

— Как бы мне с этим вашим Этьеном поговорить? А, Чарли?

— Если только запасешься столом для спиритического сеанса. Этьена грохнула «Эрмандада». Кажется в сентябре.

— Это точно все?

— Точно. Кроме того, что я рассказывал перед гонками. Насчет того, что чужаков видели в системе Моргенштерн. Слушай, а что это за корабли такие, а?

— Вопросы здесь задаю я! — С наслаждением отрезал ваш верный рассказчик. — Эх, Чарли, зачем только я тогда тебе заплатил?

— А ты как хотел? Я свою жизнь оцениваю сильно дороже вонючих десяти хрустов! Вот видишь: пригодились сведения!

— Не поспорить… Ладно. Бывай. Замолвлю за тебя словечко. Заработал.

Небраску увели, а мы со Степашиным доложились Иванову. В том духе, что Блад, похоже, свихнулся на религиозной почве, а Небраска раскололся.

— Альцион… Береника… — пожевал губами уполномоченный. — Негусто. Жаль. Но вы молодцом! Оба. Ступайте отдыхать. Лев, рапорт, так и быть, подождет завтрашнего вечера. Альцион… Надо проверять! Всё, ступайте. Здесь без вас есть кому распорядиться.

И мы удалились.

Когда я проснулся на «Дзуйхо» (первое полноценное общение с подушкой с начала всей этой безумной свистопляски, между прочим!) меня нашла Александра и сообщила, что некая Фэйри Вильсон выхватила из бедренной кобуры одного осназовца пистолет и разрядила его себе в рот.

Слава тебе, Господи, что я не видел, как красивая голова Фэйри разлетается на куски, покорная безжалостной воле девятимиллиметрового тропфен-кугеля.

Я не стал даже выяснять, что будет с остальными, потому что какая теперь разница!

Глава 3

Эскадрилья Особого Назначения

Декабрь, 2621 г.

Космодром Новогеоргиевск.

Планета Грозный, система Секунда, Синапский пояс.

C большим размахом прошли юбилейные мероприятия в связи с годовщиной учреждения Совета Директоров. В деловых кругах с удивлением отметили отсутствие на празднике директора тяжелой и специальной промышленности, товарища Растова. Если вспомнить, что Растов отказался и от публичного торжества по поводу собственного пятидесятилетия в прошлом марте, а также и от участия в официальных мероприятиях на Дне Столицы, закономерно встает вопрос: собирается ли товарищ директор продолжать политическую карьеру, или вознамерился уйти на заслуженный покой?

Газета «Деловая Москва»

До сих пор не представляю, кем был товарищ Иванов. То есть теперь я узнал и как его зовут, и воинское звание, только ерунда это все. Масштаба фигуры, которая находилась рядом, не постичь. Да и сегодня в этом отношении мало что изменилось.

Он был очень тяжелый, неприятный человек. Простое пребывание в одном помещении с ним здорово выматывало, будто кирпичи таскаешь. Но он был человек. Много встречал сильных людей, да только рядом с товарищем уполномоченным все они — как электромобиль рядом с истребителем.

Нас он не щадил. Подчиненные были для него инструментом. Да только и себя он не щадил.

Когда мы вернулись на Грозный, не успел изрубленный «Левиафан» встать в орбитальный док на ремонт, товарищ Иванов сделал нам ручкой, пересел на «Кирасир» и куда-то усвистал. Даже не позавтракал, я уж не говорю о койке. А о ней во всю ширь своих душ мечтали парни куда моложе и крепче физически.

«Дзуйхо» маневрировал по высокой орбите, наматывая прицельные витки, а его высокопревосходительство зашел к нам в трапезную, о чем-то посекретничать с Александрой. Он был опять в костюме и надраенных старомодных ботинках, выбритый, прямой и годный к употреблению.

— Товарищ Иванов! — Позвал его Степашин, откладывая вилку с изрядным куском омлета. — А что же покушать? Давайте к нам!

— Некогда, Лев! — Отмахнулся тот. — Время не ждет — на фрегате позавтракаю.

И убежал, если его манеру перемещаться можно назвать столь громким термином.

— Он вообще когда-нибудь спит? Ест? — Спросил боец осназа Щедролосев, который, не чинясь, сидел за командирским столом в офицерской столовой.

— Было дело… пару раз, — рассеянно отозвалась подошедшая Александра.

— Куда его понесло? — спросил Сантуш.

— Да, в самом деле, куда? «Левиафан» захватили, пиратов угомонили, все круто! — Поддержал Ревенко.

Александра ответила в том духе, чтобы мы кушали, отдыхали и набирались сил. За нас уже подумали — как-то так.

Два дня мы потратили на душеполезное дело. Пилили орбиту и атмосферу обтекателями наших «Горынычей», слётывая звенья и группу в целом.

Много наработаешь за два дня? Да, блин, «девочкины слезки», как говорила Алиса в Стране Чудес (безумную книжку эту, которую в России не переиздавали лет триста, я мусолил как-то пару дней на борту «Левиафана»). С другой стороны: «Маршировать лучше, чем разлагаться» — так говорил классик армейского летописания.

Кадры подобрались опытные, так что результаты не очень печалили. Налет часов, в том числе боевой, у всех был на уровне, да и «Горыныч» осваивать с нуля пришлось одному Сантушу.

Таким образом, я стал ведущим своего старшего товарища. Ревенко, наш летный командир, получил в ведомые Настасьина, а Кутайсов — Сеню Разуваева.

Между учебой мы болтали. Все — устало, а я — радостно. Потому что родной РОК-14, родная флотская казарма и родная флотская форма наполнили жизнь смыслом, а вашего неумелого повествователя — энергией.

После всего!

Друзья мои!

После суда военного трибунала! После унизительного для кадрового истребителя (пусть и недоделанного) прозябания в концерне «Дитерхази и Родригес»! После пыточного подвала «Эрмандады»! После постыдной работы на пиратов! С волчьим билетом!

Я!

Безобразная скотина!

Носил лейтенантские звезды (хоть и фуфлыжные), а меня носил наш русский военный флуггер! В то время как страницы моего личного дела носили запись: «От боевой службы отстранен пожизненно».

Вот это вираж биографии, правда?!

Когда я поделился своими мыслями с Комачо, тот, как обычно, полез за словом в карман и вынул оттуда мудрую фразу: