Академия Космического Флота: Спасатели - Селина Катрин

с тревогой взглянула на коммуникатор. Почему так долго? Защитник Ива перехватил мой взгляд и пожал плечами. Прищурившись, я рассмотрела, что адмиралы не просто выбирают пункт из списка, а что-то усиленно печатают. Ничего себе…

— Это квалификационная комиссия, — шёпотом пояснил склонившийся юрист. — Здесь каждый адмирал может иметь своё мнение…

— Так, господа, — смотря в собственный экран, внезапно объявил Юлиан Леру, — судя по входящим бюллетеням, мне придётся взять паузу на неделю, чтобы обработать все предложения.

— Неужели так сложно посмотреть, к чему склоняется большинство? — ядовито поинтересовался всё тот же Жакар. — Ох, стареете, коллега.

— Сложно, — невозмутимо ответил адмирал Леру. — Уже семнадцать членов совета воздержались от голосования, шестеро предложили повышение звания Ир’сана до капитана, трое настаивают на категорическом исключении из Космофлота.

Жакар сменил цвет жабр с пунцового на зеленоватый и кинул возмущённый взгляд на Ивеса.

— Ясно, — коротко бросил он, шумно убирая выдвижной подлокотник. — Что ж, раз я своё мнение выразил, удаляюсь.

— Не смею задерживать, — в тон ему отозвался Юлиан.

Постепенно адмиралы дописывали примечания в бюллетенях, вставали и уходили из помещения, а я растерянно смотрела на адмирала Леру, пытаясь понять, что всё это значит. Получается, Ивес остаётся пока лейтенантом? И когда будет итоговое решение?

Не добавило в эту неразбериху ясности и тихое замечание Эрика Вейсса:

— А где неделя, там и месяц. Космофлот — это большой неповоротливый механизм. Что ж, мне пора.

И с этими словами мужчина подмигнул мне, легко поднялся с места и ушёл!

Ушёл!!!

Я ёрзала на сиденье, с замиранием сердца кусала губы и потому, когда Ив впервые пошевелился и посмотрел на коммуникатор, не придала этому особого значения. Ладно, сейчас всё закончится и я спокойно расспрошу Ива, ведь теперь-то, на КС-700, с него конвой снимут…

Последний из Совета Адмиралов махнул рукой, прощаясь с Юлианом Леру.

— Адмирал Леру, разрешите обратиться. — В голосе Ивеса мне послышалась тревога.

— Разрешаю.

— Пока… совет принимает решение по поводу моей дальнейшей службы… могу ли попросить дозволения вернуться на Цварг?

Брови адмирала сошлись над переносицей, он даже белёсый рог почесал от удивления.

— Лейтенант Ир’сан, давайте начистоту. Если вы сейчас, пока не вынесены результаты заседания, покинете КС-700, то большинством это воспримется как плевок в лицо. Вы настолько не хотите служить в Космофлоте? Я на вашей стороне и пытаюсь сохранить ваше звание…

— Я всё понимаю, — торопливо перебил Ивес, — но мой отец очнулся. Только что из больницы написали.

И, словно не веря собственным словам, он взглянул на руку с коммуникатором.

Адмирал Леру изумлённо попросил показать сообщение, после чего кивнул.

— Конечно. Это исключительная ситуация. Разрешаю, но я выделю вам двух офицеров на сопровождение, чтобы у членов совета не возникло вопросов, где вы прохлаждаетесь.

Ивес благодарно отдал честь и, когда я уже думала, что потрясений на сегодня хватит, добавил:

— Могу ли я попросить отпустить кадета Соколову со мной?

— Зачем?

— Её брат лежит в той же клинике после операции на колене. Она наверняка захочет его увидеть.

— Да, разумеется.

Глава 35. Лёва

Кристина Соколова

События закружились с такой стремительностью, что я чувствовала, как мозг не успевает обрабатывать информацию. Лишь слова Аскелла в коридоре «не отобрали звание сразу, значит, скорее всего, не будут» более-менее примирили с реальностью. В остальном же я ощущала себя парашютисткой — вроде бы в прыжке в атмосфере воздуха много и можно дышать, но даётся это с превеликим трудом, и всё равно задыхаешься.

На автомате я добралась до собственной каюты, открыла рюкзак, бросила туда сменное бельё и зависла над голосовой почтой в коммуникаторе. На Тальвиле устройство так долго не выходило в инфосеть, что по прилёте на КС-700 даже уведомления о пропущенных звонках не пришли. Сейчас же…

Звонки от близнецов. От Лёвы. От мамы. От Иришки. От Руслана…

Десятки…

Все вместе — сто восемьдесят четыре.

А ещё сообщения, которые автоматически отложились в отдельную папку, и я их не заметила сразу.

«Крис, ты где?»

«Мы три дня пытаемся до тебя дозвониться. Понятное дело, что не везде в космосе есть инфосеть, но как объявишься, свяжись, пожалуйста. Мы нервничаем».

«До нас дошли слухи…»

«Мама дозвонилась до администрации Космофлота, и нам сообщили, что ты пропала без вести…»

Захотелось взвыть. Я думала, что всё это время для семьи провела исключительно в Академии, а оказывается, они узнали про задание. Переслушивать все аудиозаписи не было сил, но и не пришлось. Где-то на двадцатой в каюту постучали.

За дверью стояли Ивес и ещё двое незнакомых мне лейтенантов.

— Кадет Соколова, вы готовы? Пойдёмте, шаттл уже готов, нас просили не занимать шлюз дольше четверти часа, — до зубного скрежета официально сказал Ивес, демонстративно глядя куда-то над моим левым плечом. Я даже оглянулась, чтобы перепроверить, точно ли никто не стоит за спиной.

Я машинально кивнула, подхватила рюкзак и пошла за тремя мужчинами в форме. О том, что не взяла никаких сменных вещей, кроме нижнего белья, сообразила, лишь когда шагнула на трап корабля.

«Ладно, потом что-нибудь придумаю», — мысленно сказала себе, рассматривая синюю форму офицеров. В конце концов, я тоже была в форме, просто в белоснежно-парадной.

Шаттл оказался крошечным: тесная рубка, узкий коридорчик с дребезжащей вентиляцией, метр на метр санузел и две каюты с откидными койками, больше смахивающими на рыболовные сети, к которым по ошибке почему-то положили надувные матрасы. Одну каюту выделили мне, вторую заняли мужчины. Как они разместились в таком помещении, я даже предположить боялась, но полёт до Цварга, по идее, должен быть коротким.

Мне очень сильно хотелось поговорить с Ивом, но на шаттле негде было развернуться, а общаться при свидетелях точно не входило в мои планы. Ив, как всегда, вёл себя безупречно. Будто бы не было ничего в зале Совета Адмиралов, будто не над ним сейчас нависла угроза исключения из Космофлота, будто мы летим не к его отцу, который почти двадцать лет пролежал в коме.

У меня покалывало кончики пальцев от желания обнять его и прижаться к твёрдой груди, услышать такое родное и размеренное сердцебиение под щекой, но это было невозможно. Казалось бы, прошло всего ничего с момента эвакуации с Тальвиля, но теперь события на далёкой холодной планете казались сюрреалистичным сном. Что удивительно — хорошим, а не кошмарным. Память уже начала подёргиваться