Ниточка к сердцу - Эрик Фрэнк Рассел

class="p1">— У нас не хватает еды? Она закончится еще на полпути к куполу? — спросил он товарища.

— Не знать.

— Все ты знаешь! Не ври! Ты все давно просчитал своим маленьким подлым умишком! Понял, что нам никогда не добраться до станции, если не начнем питаться подножным кормом, и решил стать подопытным кроликом!

— Моя не понимать, — протестовал Малыш Ку, — уставившись на Моллета непроницаемыми черными глазами.

— Не придуривайся! Незнакомая еда очень опасна. Нельзя знать заранее, как она подействует. Вот ты и подумал: если с тобой ничего не случится, проблема решена. А если умрешь, останется больше еды для меня и Фини.

— Если умирать, моя все равно, — возразил поборник восточной философии.

— Зато мне не все равно! — взрычал Моллет. — С твоим проклятым мешком не поговоришь, если ты помрешь! И он не сможет дежурить за тебя по ночам. Кто будет охранять меня, когда я сплю?

— Хороший собака, — сказал Малыш Ку, взглянув на Фини.

— Собаки мне недостаточно.

Он толкнул Малыша Ку в грудь и, совершенно не соображая, что несет чушь, заявил:

— Если ты из-за этого умрешь, я убью тебя! Теперь я глава экспедиции, и я запрещаю тебе умирать, понял?

— Моя не умирать, — пообещал Малыш Ку и десять дней честно держал слово.

Первым признаком того, что он собирается нарушить свое обязательство, было его падение: он рухнул лицом вниз и вцепился ногтями в землю, потом заставил себя встать на ноги и с трудом побрел дальше. Пройдя так ярдов десять, он нагнал поджидавшего его Моллета и запретил себе упасть. Со стороны это выглядело странно. Он стоял, раскачиваясь, как тростинка на ветру, и лицо у него было цвета старой слоновой кости. Его колени медленно сгибались, словно что-то невидимое тянуло их вниз, преодолевая отчаянное сопротивление. Он все-таки опустился на колени и упал на руки подхватившего его Моллета, извиняющимся тоном пробормотав:

— Больше не может…

Сняв с обессиленного Малыша Ку пояс и вещмешок, Моллет положил его на заросший мхом пригорок. Фини бегал вокруг, взволнованно скуля. Когда Моллет наклонился над товарищем, пытаясь привести его в чувство, голубое солнце проникло в просвет между листьями и опалило ему шею.

— Не вздумай смыться, слышишь? Не смей уйти, как другие, я не стану рыть для тебя могилу. Не надейся!

Он схватил лопату и зашвырнул ее в кусты. Вена у него на лбу вздулась.

— Видишь, я выбросил эту проклятую железяку. Ею никто больше не выроет ни одной могилы. Никогда, никогда, никогда! Ни для тебя, ни для меня. Просыпайся, ладно? Ну, давай, просыпайся!

И Малыш Ку послушно проснулся, повернулся на бок и его вырвало. Когда рвота прекратилась, Моллет поднял его и поставил на ноги.

— Теперь порядок?

— Много больно.

— Тогда посидим.

Опустив его обратно на пригорок, Моллет присел рядом и положил голову Малыша Ку себе на колени. Фини тревожно залаял: в зарослях мелькнули огромные кольца змееподобного монстра. Моллет схватил пистолет и послал в ту сторону очередь из пяти выстрелов. Чудовище быстро заскользило назад, а Моллет снова занялся Малышом Ку, кляня собственное бессилие и взывая к лежащей у него на коленях голове:

— Ну, перебори себя, дружище. Нам еще идти да идти, и мы должны держаться вместе. Мы уже так много прошли. Не сдавайся, возьми себя в руки!

Солнце скрылось за горизонтом, жалобно заскулил Фини, сгустилась тьма, которую чуть позже рассеял тусклый свет появившихся на небе лун. А Моллет все сидел с Малышом Ку на руках и время от времени говорил ему какие-то слова, но тот их уже не слышал. Моллету казалось, что громадное голубое солнце выжгло ему мозг и он потерял власть над своими мыслями. У него появилось чувство, что руки его защищают не только Малыша Ку, а всех, кто некогда брел с ним по этим чужим тропам. Саймса и Пейтона, Сэмми и Кесслера, обоих Михайликов. И даже тех, кого знал в те давние времена, когда еще существовал большой серебристый цилиндр под названием «Стар Куин». И еще он слышал голос, который звучал теперь громче и настойчивей, чем прежде. Но, хоть убей, не мог разобрать, что пытается сказать ему этот голос.

Он просидел так до самого рассвета, одежда его промокла от росы, глаза отекли и покраснели. Малыш Ку был еще жив, но без сознания и ни на что не реагировал, как после большой дозы наркотика. Моллет вспомнил, что такие, как Малыш Ку, склонны к наркомании. А вдруг у него имелся тщательно запрятанный запас опиума — в мешке или при нем? Моллет обыскал все, но не нашел никакого опиума. Сколько-то дней назад он точно так же обыскал Сэмми. И не нашел никаких бриллиантов. Ни у кого из них не оказалось вещей, которые, по сложившимся представлениям, эти люди должны были иметь при себе.

Он пришел к выводу, что жизнь, в каком-то смысле, сплошное чертово вранье. А смерть, тоже в каком-то смысле, момент истины. Среди вещей Малыша Ку не оказалось ничего интересного, кроме выцветшей потрескавшейся фотографии, на которой была запечатлена деревенька с ветхими домишками на фоне какой-то горы. Только и всего. Его рай, его царство небесное на земле.

— Я доставлю тебя туда, — поклялся Моллет, — даже если на это уйдет десять лет.

Он застегнул пояс, набил до отказа один из мешков и закрепил его теперь не за спиной, а на груди. Часть содержимого походной аптечки рассовал по карманам, а что не поместилось, оставил на пригорке. Воткнул мачете в землю, чтобы вытащить его не сгибаясь, взвалил на спину Малыша Ку, захватив своей волосатой лапой оба его тощих запястья, другой рукой выдернул из земли мачете и пустился в путь.

Когда они двинулись дальше, Фини очень оживился. Он во весь дух помчался вперед, принюхиваясь и то и дело поглядывая, следует ли за ним Моллет. Полчаса ходьбы, пять минут отдыха, полчаса ходьбы, пять минут отдыха. Хорошо, что судьба наградила его таким сильным телом, а Малыш Ку такой хлипкий — кожа да кости. Тащась по тропе, Моллет начал разговаривать вслух. Иногда с Малышом Ку, неподвижное тело которого было перекинуто через его широкое плечо. Иногда — с Фини, принимавшим любое его чудачество как должное. Или просто выкрикивал гневные слова, порожденные голубым пеклом и чужим воздухом. Его тело еще действовало, а разум уже помутился, но он этого не понимал.

Во время восьмой остановки Малыш Ку захрипел горлом, впервые со вчерашнего дня открыл бездонные черные глаза, прошептал: «Моя так жаль» — и с присущей ему невозмутимостью тихо ускользнул туда, куда