Планета червей - Андрей Щеглов

Щуплый мужчина согнулся и обессилено сел. Его руки, которыми он постоянно зачёсывал свои сальные волосы, тряслись крупной дрожью, и он, тяжело дыша, срывающимся шёпотом произнёс:

– Я видел, как Чёдэс меня отравить пытался…Я должен ему столько, что…

Ригель, набрав в грудь побольше воздуха и стараясь говорить спокойно, произнёс:

– Чёдэс мёртв и мне надо понять что ты видел?

Блаб от его слов замер с открытым от удивления ртом. Странная улыбка стала проступать на осунувшемся лице щуплого мужчины и он с отрешённым взглядом, смотрящим куда-то вдаль, сипло прошептал:

– Получается, я свободен?!

Но, подумав пару мгновений, Блаб опустил голову и обхватил её руками.

– Я не могу быть свободным… – раздался его сдавленный стон, – Меня же осудили… в каменоломню…, и я всё равно не свободен здесь, непонятно где…

После этих слов, как бы Ригель не старался добиться повторного диалога с Блабом, ему это так и не удалось.

***

«Разведцентр – Базе: зафиксирована неудачная попытка непримитивного контакта с индивидуумом Блабом, находящимся в глубокой коме. Основной посыл индивидуума сводится к элементарной просьбе вернуть его в нормальное состояние. Помощь в осуществлении коммуникации, произвёл «предвидящий» Ригель, применив ментальное общение с Блабом через видения энергосущностей».

«Медцентр – Базе: диагностированы признаки кахекси́и с изменением психического состояния индивидуума Блаба. Выявлено проникновение через слизистый барьер в организм данного индивидуума токсичного секрета от ядовитых членистоногих, класса арахнидов. Данное проникновение усугубилось исходным выраженным физиологическим дисбалансом, что значительно усилило и без того крайнее истощение его организма. Зафиксирована резкая потеря белковых составляющих плазмы и выраженная диспротеинемия тканевого состава всех паренхиматозных органов. Проводится планомерное пресечение депонирования крови в периферическом сосудистом русле пострадавшего для предотвращения генерализованного снижения артериального давления и лактоацидоза, и профилактики развития шоковых осложнений».

Шестигранные сплетения, передав импульсы, завибрировали в режиме ударов сердца и перед бело-перламутровым центральным обменным узлом возникла красная надпись:

«Медцентру: в дополнение к лечению начать проводить усиленное когнитивное внушение индивидууму Блабу через осознанные воспоминания его детства. Добиться внедрения в его сознание необходимости помочь энергосущностям, подробно объясняя им все его недавно пережитые эмоциональные события, выводя к аналитике произошедшего»;

«Разведцентру: производить постоянное наблюдение за «предвидящим» Ригелем».

***

Пётр стоял на носу двухмачтового баркаса и с вожделением вдыхал полной грудью солёный воздух, подставляя лицо ветру и брызгам волн. Он не жалел о сделанном и, назначив помощниками и заместителями по своей работе в селении Яку и Анну, сам отправился на поиски Трюна, спустя две с половиной надели после его пропажи.

Вместе с Песко они тщательнейшим образом проработали план поисков и теперь держали курс, согласно расчётам Песко. Океан был почти спокоен, и его волны не разрывали ледяные ветры со стылых земель, что давало надежду на удачное плавание. Пётр старался отгонять воспоминания о прощании с рыдающей женой и малюткой Хладэной, которая вцепилась в его бороду и плакала в голос, словно зная о предстоящей разлуке. Да ещё и предостережение Ригеля нет-нет, но всплывало в его памяти, отчего Пётр мотал головой, будто стараясь вытрясти из себя дурные мысли. Чтобы как-то отвлечь себя, он стал вспоминать названия мачт и снастей судна, которые они недавно изучали на занятиях у Разума, бормоча: «Грот-мачта, грот-стеньга, фок-мачта, фор-стеньга, реи, флагшток, что там ещё то было… вот ведь… а, бушприт с косым парусом, на носу который…»

Песко, сидя под второй мачтой у фонаря с сиялками, то и дело смотрел через секстант на яркую россыпь звёзд, чётко видимые сквозь кромешную тьму. Он делал пометки в своём блокноте из выделанных шкур морских ленивцев и продолжал какие-то расчёты. Периодически юноша сверялся с копией звёздного неба, которую он сделал с рисунков Трюна при первом путешествии, и старался вглядываться в горизонт, слабо различимый в темноте.

Внезапный порыв сильного ветра чуть не вырвал блокнот из рук Песко и он судорожно вцепился в него, и в торчащее рядом весло из уключины. Следом за этим прозвучал громоподобный рык Петра:

– Убрать паруса!

Команда бросилась выполнять приказ и в этот момент Песко снова увидел брызги волн, почти застывшие за бортом, как в том первом непредвиденном походе на Железный остров. В следующее мгновение ветер рванул ещё сильнее и раздался оглушительный треск, перекрывший нарастающий вой ветра. Первая мачта с неубранным парусом взвилась в воздух, унося с собой в темноту громогласно вопящего на ней Петра.

Глава 45

Вахва сидела у себя в жилище и лениво обмахивалась веером, после законченного ею зова прохлады. В мыслях женщины постоянно крутилась странная фраза мужа, которую он произнёс перед своим отъездом, что когда он вернётся, то никто не будет знать о его делишках и связывать их с гибелью других ездоков. Но для самой Вахвы эти слова почему-то прозвучали предупреждением, и она всё яснее понимала, что единственный человек, который будет знать всё о Чёдэсе, это она сама. Вахва догадывалась, что Чёдэс не простит её рыданий на кровавом зове, когда она с ужасом прошептала ему, что верно и он совершал душегубства. «Надо бы поменьше свои языком болтать с ним, а то так недолго и самой под корни лечь от рук мужа любимого…» – разнервничавшись, подумала Вахва.

Чтобы как-то унять встревожившие её мысли, женщина взглянула на низенький столик, уставленный духами и ароматическими маслами в красивых стеклянных флаконах. Она встала и взяла в пухлую ладонь один из них с вязкой золотистой жидкостью. Вахва откупорила крышечку и по усвоенной привычке глубоко вдохнула приятный аромат. Закрыв глаза, женщина мгновение постояла и тут же с некоторым удивлением уставилась на флакон в руке. Вопреки ожиданиям, аромат показался ей немного другим, и это заставило её ещё раз глубоко вдохнуть его, поднеся флакон к самому носу. В созвучье тонкого благоухания эссенции из золотистых цветов, пробивался едва уловимый запах плесени, что очень необычно переплетался со знакомым ароматом. Несмотря на это, новую смесь запахов отчего-то хотелось вдыхать и вдыхать.

Вахва, немного постояв в раздумье, закрыла флакон крышечкой, пару раз встряхнула золотистую жидкость и, откупорив вновь, нанесла несколько мазков крышечкой себе за ушами и на впадину между грудей. Волна чуть сладковато-терпкого аромата стала обволакивать Вахву, и она блаженно