Денис Ватутин - Конец легенды

Его глухой басовый тембр вновь прозвучал с каким-то гулким эхом фатального приговора.

— Я уже догадался, — ответил я. — Возможно, именно поэтому я должен войти туда.

— Но теперешний ты исчезнешь, — продолжал он. — Твое место займет совсем другая личность…

— Но ведь это все равно буду я? — спросил я.

— Одна тысячная — возможно, — он слегка качнулся на конусообразном стебельке, который обозначал у него ноги, — а количественно и качественно это будет уже не человек, глядящий на киноленту, а художник, который нарисовал человека, глядящего на киноленту, — так, наверное, понятней?

— Все во Вселенной меняется, — парировал я. — Чем я хуже?

— Что ты знаешь о законах Вселенной, мальчишка, — без всякой интонации произнес он.

— Все, что в меру моих скромных возможностей, — ответил я, пожав плечами.

— Вот именно, вот именно. — Он чуть качнулся вперед, что должно было, видно, означать кивок. — Но для того чтобы войти внутрь, раз уж ты так решил, — продолжил он, — тебе придется меня убить.

— Убить? — удивился я. — Опять? Ты не обижайся, но я уже наубивался досыта. Не стану я тебя убивать.

— Возможно, я некорректно выразился, — ответил Двойник. — В принципе это можно назвать «слиянием». А потом, другого выхода нет. А точнее, входа… Понимаешь?

Я промолчал.

Он начал медленно увеличиваться в размерах, постепенно закрывая собой завораживающее зеркало.

— В театре Но[78] есть два персонажа, — его голос звучал будто сквозь деревянную маску, — Ваки и Ситэ.

Я почувствовал, что плавно движусь вверх, — вода забурлила, и на поверхности показался мокрый бесцветный дощатый настил… Под зеркалом возникла полукруглая деревянная сцена.

— Ваки, — продолжало мое наваждение, — это тот, с кем все происходит, тот, кто ждет и созерцает события… — Он поднял отростки рук вверх, над головой, продолжая увеличиваться в размерах… — Ситэ — это тот, кто… что происходит с Ваки: бог, герой… царь сюжета… тот, кто становится действием и смыслом… Сейчас я — твой Ситэ, а ты — мой Ваки… Вокруг нас множество теней, советников и помощников — это называют Цурэ…

Из досок сцены перед зеркалом возникла зеленая мочалка, которая стала расти — это оказалась карликовая сосна, на вершине которой поднимался вверх мой Двойник. В черной, дышащей холодом дыре возникла белая маска японского театра. Маска противно улыбалась…

Я инстинктивно схватился за автомат, но оказалось, что моя рука сжимает рукоять изогнутого меча дао.

У Двойника же в бесформенном отростке возникла длинная катана, на которой сверкнуло два блика — красный и синий. Он отвел меч назад, за спину, острием вниз… Он замер…

Я встал на полусогнутых коленях, взяв свой дао обеими ладонями, растопырив локти. Черная, с ярким бликом, полоска лезвия шла передо мной слева направо.

— Все в целом рождает ощущение воплотившегося сна, — продолжал прикрывшийся маской Двойник, вперив в меня две мертвые черные щели «глаз». — Сна, который может быть в сию секунду нарушен любым резким движением или всем, что чуждо для данной условности… Важно, чтобы внимание не отвлекалось от кромки лезвия, движения должны происходить как в трансе… Даже в момент плача или убийства воздевается лишь одна рука, отягощенная сном или предательством…

Мы продолжали стоять в этих позах — я старался сохранять расслабленное спокойствие.

— Посмотри на себя, Ваки, — глухо продолжал он говорить сквозь щель отвратительно слащавой улыбки. — Как же забавно заставить тебя существовать, а самому как следует спрятаться… Как прекрасно оживить куклу с парой пронзительных зрачков, которая запечатлеется навсегда в душе каждого зрителя.

Я оглянулся по сторонам и увидел огромный переполненный зал с темными силуэтами голов…

— Эта кукла — единственный подвижный объект среди миллионов застывших тел… Как это напоминает одержимую бесами стиральную машинку… Агрегат, который сгорит синим пламенем после скачка напряжения… Да… У кукловода, как и у первопричины, — нет лица, нет тела… Ты — кукла, Ваки. Ты коллективная душа этого сгустка теней, этой бесплотной толпы заговорщиков, о существовании которой так легко забыть, глядя на тебя, Ваки… Цурэ ничего, кроме тебя, не замечают… Да и ты тоже… Видно только черный плевок, несколько штрихов на твоем фоне — и все… А ты ошибочно принимаешь это за собственную значимость… Да и разговоры здесь — это диалог двух иллюзий, которые тащат шлейфом за собой тесно сгрудившуюся толпу невидимых вдохновителей… Теперь, Ваки, ты понимаешь, где ты находишься? Ты понимаешь, в чем ты участвуешь? Ты на острие меча… Но у меча есть эфес и руки, что держат его… Кто здесь важнее? Никто… Все важно… Просто ты — ты с одной стороны, а я — с другой… Вот и все… Понял?

Я все понимал…

Он говорил тягуче и тоскливо, будто читал малоизвестный самому себе текст. От его голоса по коже моей бегали мурашки. Руки мои пульсировали, ожидая движения, и я резко, по параболе, пустил лезвие меча под корень разлапистой сосны.

Ствол хрустнул, и сосна распалась на сотни маленьких осколков стекла.

Он уперся конусом ног в доски сцены и плавно выставил катану в мою сторону.

Откуда-то сверху, между двумя разноцветными бликами, на лезвие его меча упала капля, рассеявшись мельчайшими точками.

Я полностью слился со своим мечом, с его формой, с его инерцией и его скоростью. Но все это продолжало бурлить внутри меня — я замер, держа меч параллельно сцене…

Ситэ не шевелился, прогнувшись дугой, а я старался не думать о зрителях в зале.

Неожиданно сверкающее лезвие катаны вспыхнуло в моих глазах перпендикулярной плоскостью… Даже сам не осознавая этого, мой дао полукругом блокировал острие, нацеленное в мои глаза… Раздался сочный звон металла, пронесшийся по арене эхом, и вновь тишина…

Он медленно убрал меч влево и опять замер.

Я же повернул смертоносное жало боком, на уровне глаз.

Мы вновь продолжали стоять, как две статуи со взведенными пружинами.

— Тебе следует думать о себе только то, чем ты являешься…

Сразу после этой фразы Двойник нанес серию рваных прямых ударов удивительной силы… Раз-два-три…

Я отпрыгнул в сторону. Мой дао двигался по сложной восьмерке, отбив в плавном движении выпады Ситэ.

— Когда ты умрешь, — забубнил он из-под маски, — ты станешь чистой энергией, поэтому упорствовать тебе лучше только для развлечения…

Внезапно мне показалось, что я увидел сверкающий красно-синий пропеллер… Призрачная сталь вихрем обрушилась на меня…

Подчиняясь движению Ситэ, я начал танец, извиваясь, словно ртуть, чувствуя, как мой меч звенит и скрежещет от молниеносных ударов существа в маске… В ушах гудело от свиста и визга стали. Я действовал абсолютно машинально, а перед глазами у меня стояло лицо монаха из пещеры, который показывал мне свои плавные движения рук и кистей…

— Дэ-э-э-э-э-э-э-э-эн!!!

Сперва я не обратил внимания на этот отчаянный окрик — я был своим мечом, я был его движением…

— Дэн! Осторожнее!!!

Боковым зрением я уловил, что мой купол засиял ярким светом, а справа возникла женская фигура, вытянувшая свои руки вперед…

Меч Двойника отскочил от границы света моего купола и исчез… исчез вместе с его ехидной маской… Зато сам он… Он стал как-то странно шевелить своим шерстяным туловищем, стал раздвигаться… И вдруг раздвоился…

Я скосил глаза вправо, опустив дао к доскам сцены, — рядом со мной стояла Ирина, выставив вперед сцепленные ладони. Над ней тоже был купол света, только зеленовато-желтый.

Она смотрела не на меня, а на фигуру с дырой в лице, которая колыхалась, подчиняясь порыву неясно какого ветра…

Двойник вдруг сильно уменьшился в размерах, и обе фигуры превратились в деревянную игрушку: кузнец и медведь с молотками, бьющие по наковальне.

Тонкими, протяжными голосами они запищали:

Два веселых кузнеца,Два веселых кузнеца,Два удалых молодцаИ не разобьют яйца…И не продадут лица…Два веселых мертвеца…

Постепенно дурацкая песня сменилась бормотанием и бульканьем, а фигурки покрылись бурым дымом и исчезли…

— Он мог тебя убить, — сказала Ира, нервно закуривая сигарету.

Я стоял на мокрых досках, тяжело дыша и упираясь мечом в сцену.

— Ну, ты же пришла, — сквозь вдох ответил я.

— Что за ерунда… Управляющая программа не должна была отреагировать на Странного, — эти слова произнес темный силуэт Криса, который склонился над невесть откуда взявшимся компьютерным интерфейсом управления, который тускло мерцал возле рамки огромного зеркала. На его очках играли красно-синие блики.

— Где вы пропадали? — Я почти шептал от усталости.