Последствия старых ошибок. Том 2 (СИ) - Бэд Кристиан

Все-то меня страхуют…

Один раз взяв недоделанного напарника, Колин носится теперь со мной, как со списанной шлюпкой. А я? Леса бросил, Влану… Как ребята на корабле — даже не знаю. Рос, молодец, хоть собаку привёз.

Я неожиданно разозлился сам на себя. И на пятом или шестом вопросе «не в тему» начал кусаться.

— Принимаете ли вы во внимание, что согласно протоколу о перемирии между сторонами даже ненамеренное провоцирование обострения отношений рассматривается специальной комиссией по конфликтам как злоупотребление служебным положением? Ответственность при публичном озвучивании подобных оценок и заявлений исключительно велика. Вы должны понимать, что человек склонен не только неправильно истолковывать увиденное, но даже видеть не то, что существует объективно, а то, к чему готова его психика. Вы знакомы с данными аналитики пограничных психосостояний?

Локьё поморщился и хотел было заткнуть витийствующего комарта, но я приподнял руку, соглашаясь ответить.

— А вы серьезно полагаете, генерал Стэфен, будто голых баб солдаты Империи видят так редко, что не в состоянии отличить от одетых? — спросил я с протокольной улыбкой. — Но вы должны быть в курсе, что хотя бы порнография поставляется в Империю в достаточном объеме? Вы же — генерал от торговли, как я понимаю?

Я встретился с комартом глазами, фиксируя его «на белое» и не давая ответить.

С нашей стороны кто-то не удержался и фыркнул. Поставлять порнографию в мирах Экзотики считалось делом зазорным, но прибыльным. А прибыль всегда даст фору порядочности.

Зал замер на миг, и сразу несколько сигналов возвестили, что количество вопросов ко мне возросло.

Что, вот так? Ну что ж, спрашивайте, господа, коли не боитесь.

— Капитан Пайел, вы отдаете себе отчет в том, что ваши адекватность и психоэмоциональное состояние в момент нахождения на Тэрре могут поставить под сомнение приводимые вами факты. Параметры вашей нервной системы…

Эрцог прицельно сощурился. Тему подхватил прилизанный занудец в форме эспер-генерала Содружества. «Эсперы» — это у них такая служба безопасности.

Локьё по протоколу не мог перебить прилизанного, мог только дослушать и объявить вопрос несущественным. Но мне-то чихать на их протокол.

— Параметры МОЕЙ нервной системы, господин генерал… — я открыл рот и параллельно распрямился внутренне. Воля взметнулась во мне петлёй, как удавка из сталекона. —…позволяют, наступив вам на одну ногу, выдернуть другую. Я не кабинетный работник, и мои средние данные можно оценить только в условиях, приближенных боевым. Мне продемонстрировать?

Подождал пару секунд, вежливо наклонив голову, словно действительно полагал такой эксперимент необходимым, и закончил, одновременно завершая ментальный «захлёст» собеседника:

— Уверяю вас, генерал, в боевой обстановке я гораздо спокойней, чем на пресс-конференции. А вы можете оценить, что я и сейчас не особенно нервничаю.

Приборы действительно фиксировали показания в «желтой» зоне. А когда я отпустил волю, цифры съехали ещё ниже.

Данный феномен я знал уже — волевая сфера стоит над нервной. Если сейчас начну «давить» на тех, кто в зале, то впаду в состояние расслабленное и умиротворенное. Это поначалу я боялся в себе таких всплесков, вот тогда детекторы, может, и показали бы что-то.

Я ещё раз улыбнулся на все зубы.

Мой собеседник молчал. Он бы ответил, по крайней мере, ему очень этого хотелось, да вот незадача — помешала хлынувшая носом кровь.

Локьё лениво перебирал синийские кристаллы, которые прислали с Тэрры спасатели. Он умело делал вид, что ничего не замечает.

Колин вообще повернулся к сидящим сзади офицерам и тихо заговорил с ними, по сути, прикрывая от моего неумышленного воздействия.

Я понял, что мои старшие товарищи вовсе не против, если я сорвусь. Тем более что офицеры Содружества были далеко не жертвенными телами с Агле. И вполне могли противостоять психическому насилию.

В лицо мне словно швырнули горсть снега, я поймал возмущённый взгляд поджарого человека в штатском. Судя по надписи над креслом, это был советник по спорным территориям, профессор философии Хакисам Глей.

— А детей из этих подвалов расстреляли вы, капитан? — спросил он с наивежливейшей улыбкой по-имперски. В экзотианском нет обращения «на вы».

Собеседник был не очень силён, но техничен. Сочетать вежливую интонацию и разрушающую волю — это требует школы и навыка.

Вопрос был откровенной провокацией. Спроси я сейчас, что профессор имеет в виду, он извинился бы за реплику не по теме. Но, апеллируя к регламенту, я продемонстрировал бы свою слабость.

— Расстрелял бы, — мой голос звучал так же спокойно. — Командир должен быть готов первым выполнять собственные приказы. — Но рад, что на этот раз не пришлось.

К сожалению для профессора, сказанное мною было правдой. Соври я, и автоматически раскрылся бы. Удерживать два параметра психической активности — куда ни шло, но три — это для меня пока слишком.

На миг аура профессора замерцала, резонируя, и воля его тоже ослабла на этот самый миг…

Я среагировал почти нечаянно. Противник был дестабилизирован, а чтобы сдержаться и не добить — тоже нужен опыт.

Воля выплеснулась сама, профессор хватанул бесполезного воздуха, посинел…

Маятник! Энергетический разбег наращивал амплитуду, и каждая клетка моего тела с восторгом отвечала его движению.

Это было дикое удовольствие — захватить общее «я» этого зала, смять, как лист пластика, переделать по-своему.

Эрцог ударил по столу ритуальным жезлом, выбивая меня из ритма. Я вздрогнул и выпустил жертву.

Убийство — это слишком. Но я просто не знал, что вот так можно убить!

— Прошу присутствующих тщательнее соблюдать протокол, — поморщился Локьё. — Я понимаю, что многим открывшиеся факты о беззаконии в лучшем из Домов, в доме Нарья, кажутся несовместимыми с реальной картиной мира. Но уверяю вас, господа, капитан Пайел не преувеличивает. Он, скорее, преуменьшает, согласно особенностям своей боевой подготовки. Да, господа, имперские военные стреляют в детей и в женщин. Но даже они не допускают бессмысленного и нелепого издевательства над пленными, в чём, надеюсь, убеждать никого не нужно? Не допускают пыток, запрещённых военной хартией. Пыток, которые оставляют вполне определённые следы и ничем иным при современных методах допроса, кроме намеренного издевательства, считаться не могут. Чувственная природа имперского офицера проста, — эрцог кивнул на меня.

Я, простой и беспомощный имперский парень, занимался в это время дыхательными упражнениями, и одновременно раскачивал горизонтальный «маятник», проводя эмоциональный «захват» эгрегора зала. Дабы убить всяческое пиканье и неподчинение моей воле всех, кто здесь сидел.

И у меня, в общем-то, получалось.

А Локьё теперь уже не просто лукавил. Он издевался:

— Да, в Империи не находят времени для утонченных психических упражнений. Люди там менее чувствительны и не владеют даже собственной нервной силой, не говоря уже о волевом императиве…

Недодушенный мною мужчина мучительно закашлялся. Эрцог встретился с ним глазами, но штатский мотнул головой, отказываясь от медпомощи.

Я не понимал, куда клонит Локьё. Но «раскачался» уже, чисто вошёл в резонанс с эмоциональной составляющей эгрегора зала, подчинил мысли и чувства собравшихся собственной воле и наслаждался этим весьма странным ощущением.

Психика моя пребывала в покое, а мозг — в ленивом размышлении. Он сомневался: я слился чувственно со всеми присутствующими или я — некая эмоциональная надстройка над ними?

Эрцог тем временем продолжал экскурс в историю имперской психической беспомощности и уязвимости.

Зачем он это делал?

Я только что продемонстрировал собравшимся, что владею не только своими эмоциями, но и чужими. И волевой посыл у меня далеко не средний.

Зачем он продолжает ломать комедию?

Или желает, чтобы с ним спорили? Ну, так я ведь не дам никому спорить. Пусть только пикнут. Или от меня… это и требуется?