МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная
Он целовал не спеша, будто изучал меня.
Сначала кончиками пальцев очерчивал нежные линии, потом губами — мягко, с лаской, но и с той внутренней силой, от которой тело теряет контроль.
Глава 7
Когда он добрался до края моей груди, я едва не задохнулась.
Плотный воздух, обволакивающий нас, как будто растворился в жарком прикосновении. Я вся сжалась, будто оттого, что внутри что-то звенит, натянуто до предела, и даже лёгкое движение — уже удар в самое нутро.
Он не торопился.
Он прижался щекой к моей груди, как будто хотел услышать, как стучит моё сердце. А оно стучало — громко, неровно, предательски ярко. И, кажется, в его уху оно звучало, как зов.
Затем его губы мягко коснулись самого центра.
И я вскрикнула. Не громко. Звонко внутри себя.
Как будто вся я сжалась в этот момент до одной точки, в которой вдруг вспыхнуло что-то живое, пульсирующее.
Он ласкал мою грудь нежно, с почти болезненной аккуратностью, как будто боялся, что я рассыплюсь от одного его движения.
Но я не рассыпалась.
Я горела.
Одна рука обнимала меня за талию, вторая осторожно обвивала мою грудь — пальцы ложились ровно туда, где кожа особенно чувствительна, и, казалось, знали, куда именно надавить, где задержаться, чтобы я не могла вдохнуть.
Он нежно поглаживал, круговыми движениями, то касаясь подушечками пальцев, то мягко сжимая, то снова проводя горячей ладонью, заставляя меня выгибаться ему навстречу, прижиматься крепче, чтобы быть ближе, ещё ближе.
Губы ласкали сосок — сначала слегка, почти шутливо, потом глубже, с той страстью, которая не требует слов. Я почувствовала, как он берёт его в рот, осторожно, но настойчиво, втягивая и чуть покусывая, и от этого по телу прошла горячая судорога — волна, которую невозможно было остановить.
Я судорожно вцепилась пальцами в его плечи, в его волосы, в его спину — в него, в единственное, за что можно было держаться, пока мир вокруг растворялся в огне.
Я не знала, что можно вот так — таять, сгорать, распускаться, как цветок под солнцем.
Что можно желать так сильно.
Что ласка может быть такой… красивой.
Он не торопился.
Каждое его движение было выверено до дыхания. До шёпота.
Он спускался ниже, словно погружался в храм, где каждая черта — тайна, которую хочется разгадать губами, пальцами, кожей.
И я горела под его взглядом, под его прикосновениями, под каждым вдохом, который он выдыхал мне на кожу.
Пальцы скользнули вниз — по рёбрам, по животу, задержались на тонкой границе между дыханием и трепетом.
Он не спешил идти дальше. Смотрел. Ждал. А я — сгорала.
Словно внутри меня распустилось пламя, мягкое, обволакивающее, но не отпускающее.
— Ты очень чувствительная, — прошептал он, склонившись к моему уху, и его голос, низкий, хриплый, как будто срывался, был ещё интимнее прикосновений. Он поцеловал меня за ухом, а потом и губы. Я ответила не задумываясь.
— Тебе нравится?
Я кивнула — еле заметно. Потому что голова кружилась. И слова не хотели складываться в предложения.
Пальцы его поглаживали кожу чуть ниже пупка — и с каждым движением я всё больше выгибалась к нему, будто моё тело само искало то, чего не знало, но жаждало.
Губы его скользнули к моей груди снова, но уже в новом ритме — влажные, горячие, нетерпеливые. И, пока он ласкал меня губами, рука продолжала спускаться, огибая бедро, проходя вдоль линии, от которой тело дрожало всё сильнее.
Он приподнялся, посмотрел на меня, глаза сияли как у хищника, но тёплого, внимательного.
— Как ты любишь? — спросил он, не отрываясь от моего взгляда.
Я моргнула.
Открыла рот, но не сразу смогла ответить.
— Я… я не знаю, — прошептала я, глядя на него снизу вверх, губы всё ещё дрожали от ощущений.
Он улыбнулся. Медленно, почти нежно.
— Первый раз, значит?
Я снова кивнула.
— Тебе повезло, Светлячок, — его голос стал бархатным. — Я умею быть нежным.
И в этот момент его рука скользнула глубже, туда, где ещё никто никогда не касался.
Пальцы легко, почти невесомо, прошлись вдоль самого края — и всё внутри сжалось, как струнный инструмент, впервые отозвавшийся на прикосновение мастера.
Я взвизгнула от неожиданности, от удовольствия, от того, что не ожидала, что ТАК можно.
А он, не отрывая от меня взгляда, продолжал — медленно, ритмично, с лаской, от которой я забыла, как дышать.
Он скользнул по моей самой чувствительной точке — осторожно, изучающе, будто хотел узнать, как звучит моя дрожь, как танцует моё тело под его рукой.
Я выгнулась к нему — непроизвольно, будто кто-то дернул за невидимую нить.
И он засмеялся — тихо, довольный.
— Вот так. Ты красивая, когда теряешь контроль.
Я хотела ответить, что он — безумец, что это неправильно, что это всё слишком быстро, слишком остро, слишком… Но не смогла.
Потому что его пальцы продолжали свой путь.
И каждая секунда становилась ближе к чему-то такому, чего я никогда не испытывала — но уже не могла не желать.
Его пальцы были вездесущи.
Они скользили по мне, изучая, пробуя, касаясь будто с благоговением, и в то же время — с неумолимым желанием, которое постепенно растворяло границы между «можно» и «уже слишком поздно».
Он целовал меня снова — в шею, в грудь, по ребрам, по животу — и там, где губы проходили, оставалась не просто жара — огонь, проникающий под кожу, заполняющий меня изнутри.
Глава 8
Пока я горела под его руками, под его дыханием, он медленно, не спеша, словно это был ритуал, освобождал меня от остатков одежды.
Я не сопротивлялась.
Ткань уходила с тела, как вторая кожа, оставляя обнажённость не только физическую — душевную, полную, словно я отдала ему не только своё тело, но и себя.
Он выпрямился, взглянул на меня — и этот взгляд был таким, будто он не просто смотрел…
Он видел.
Целиком. Без остатка. И хотел ещё глубже.
За его спиной — широкий металлический стол, заставленный какой-то технической ерундой: бумаги, детали, панели.
Он развернулся, одним мощным движением руки смахнул всё это прочь, и в шуме разлетающихся бумаг, в грохоте упавших предметов было что-то почти первобытное.
Жесткое. Мужское.
Как будто всё, кроме нас, перестало иметь значение.
Он снова повернулся ко мне и, не сказав ни
