Вера для пришельца - Эмори Мур
— О чём?
— О жизни. О том, что я здесь делаю. О том, чего хочу.
Люба помолчала. В её глазах мелькнула тень беспокойства.
— Ты нашла кого-то? — спросила она тихо.
Вера дёрнулась так, будто её ударили током.
— С чего ты взяла?
— У тебя взгляд другой. — Люба улыбнулась — мягко, понимающе, по-сестрински. — Я знаю этот взгляд. У Нади такой был, когда она с Айко сошлась.
— Нет у меня никого, — отрезала Вера резче, чем следовало. — И не надо.
— Вер...
— Люб, пожалуйста. — Вера отвернулась к окну. — Не надо.
Люба вздохнула. Было слышно, как она поднялась, как поправила одеяло на ложе.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если захочешь поговорить — я рядом.
Шаги затихли. Дверь бесшумно закрылась. Вера осталась одна.
* * *
Вера пыталась заниматься обычными делами — ела фрукты (безвкусные), пила напитки (пресные), вышла погулять по храму (скучно). Всё вокруг было таким же, как всегда — и от этого хотелось лезть на стену.
Она заглянула к Наде. Подруга сидела в своей комнате, развалившись на ложе с огромным животом, который уже невозможно было спрятать ни под какой одеждой. Айко суетился рядом, подкладывая подушки, поправляя одеяла, принося еду и напитки.
— Вера! — Надя просияла при виде подруги. — Заходи! Айко, принеси ещё один кубок.
— Не надо, я ненадолго, — Вера присела на край ложа. — Ты как?
— Толстею, — усмехнулась Надя, поглаживая живот. — Векса говорит, ещё пара циклов — и можно рожать. Я уже так устала от этого шара, сил нет.
— Зато потом будет маленький, — улыбнулась Вера, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Радость.
— Радость, — согласилась Надя. — А ты как? Что-то вид у тебя... задумчивый.
— Всё нормально, — отмахнулась Вера. — Просто не выспалась.
Надя посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом — тем самым, от которого невозможно было ничего скрыть. Но, к счастью, в этот момент Лира вбежала в комнату с очередной историей о новых цветах, и разговор переключился на неё.
Вера посидела ещё немного, слушая щебетание девочки, глядя на счастливую Надю, на заботливого Айко. И чувствовала себя чужой среди этого уюта.
После обеда она пошла в садик с Лирой. Девочка тащила её за руку, показывая каждый цветок, каждую светящуюся бабочку, каждого жучка, ползущего по листу.
— Тётя Вера, а ты знаешь, что эти цветы раскрываются только на закате? — щебетала Лира. — А эти пахнут только ночью! А эти вообще светятся в темноте, как маленькие солнышки!
— Красиво, — кивала Вера, но мысли были далеко.
Они были там — в фиолетовой цитадели, в темноте, пронизанной пульсирующим светом. В его руках, в его глазах, в его голосе, который называл её моим спасением.
— Тётя Вера, ты меня слушаешь? — Лира дёрнула её за рукав.
— Что? Да, конечно, — спохватилась Вера.
— Я говорю, можно мы завтра пойдём к ручью? Там такие смешные лягушки! Они поют!
— Можно, — рассеянно ответила Вера.
Лира запрыгала от радости, а Вера поймала себя на мысли, что не слышала даже половины того, что говорила девочка.
К вечеру она вымоталась так, что еле держалась на ногах.
Тело ныло, голова гудела, а перед глазами всё плыло. Она вернулась в свою комнату, рухнула на ложе и закрыла глаза.
Знак на руке пульсировал ровно, спокойно. Он не звал — просто напоминал о себе.
— Придёшь? — прошептала Вера в темноту. — Ты придёшь сегодня?
Никто не ответил.
Она ждала.
Смотрела в мерцающий потолок, считала пульсации знака, прислушивалась к каждому шороху. Может быть, он появится из тени, как тогда? Может быть, она почувствует этот холод — электрический, пронизывающий, предвещающий его приход?
Прошёл час. Два. Три.
Стены мерцали ровно, успокаивающе. За окном пели ночные птицы. Где-то вдали перекликались стражи.
Вера лежала с открытыми глазами и ждала.
Знак пульсировал.
Кейрос не приходил.
— Ну и чёрт с тобой, — прошептала она в темноту, переворачиваясь на бок.
Но сон не шёл.
Она думала о нём. О его руках, связавших её. О его глазах, горящих фиолетовым огнём. О его голосе, низком, вибрирующем, проникающем в самое нутро.
— Моя Вера, — шептал он в её памяти. — Моё спасение.
Вера закусила губу, чувствуя, как между ног снова начинает пульсировать — уже не болью, а желанием.
— Чёрт бы тебя побрал, Кейрос, — выдохнула она.
Знак на руке вспыхнул ярче, будто услышал.
Она прижала руку к груди, к самому сердцу, и закрыла глаза.
Сон пришёл только под утро — тяжёлый, тревожный, полный фиолетовых теней и голосов, зовущих из темноты.
Глава 4. Второе пришествие
Четыре цикла растянулись для Веры в бесконечность.
— Ты опять не спала, — констатировала Люба, застав её утром на балконе. Вера сидела, поджав ноги, и смотрела, как два солнца медленно выползают из-за горизонта. Под глазами залегли тени, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок.
— Спала, — соврала Вера, даже не повернувшись.
— Вер, — Люба подошла ближе, положила руку на плечо. — Ты уже неделю сама не своя. Что происходит?
— Ничего не происходит, — вырвалось у Веры с такой горечью, что Люба отшатнулась. — В том-то и дело. Ничего.
Люба помолчала, потом тихо спросила:
— Тот, о ком ты не говоришь... он не приходит?
Вера дёрнулась, но промолчала.
— Я не знаю, что у тебя случилось, — продолжила Люба. — Но если он заставляет тебя страдать — может, он не нужен?
— Ты не понимаешь, — отрезала Вера. — Иди к своему Веиру. Он тебя заждался, наверное.
Люба вздохнула, но спорить не стала. Её шаги затихли в коридоре. Вера осталась одна.
Вторая неделя была еще хуже.
Злость сменила тоску, тоска — злость, и в этом бесконечном маятнике Вера почти потеряла себя. Она срывалась на всех — на Любу, которая слишком заботливо смотрела, на Надю, которая слишком счастливо светилась, на Лиру, которая слишком громко смеялась. Даже на стены храма, которые мерцали слишком ровно, слишком спокойно, слишком пресно.
— Тётя Вера злая, — услышала она как-то шёпот Лиры, обращённый к Наде. — Почему она злая?
— Она не злая, малыш, — ответила Надя. — Она просто ждёт.
—
