Наживка для неуловимого Командора (СИ) - Анна Кривенко

упрямством борется со своим недугом, а я упрямо пытаюсь не дать нам обоим умереть…

— Я просто студентка… — прошептала таки упрямо, хотя прекрасно понимала, что уже полностью раскрыта, но злость не позволяла уступить. — Вы не имеете права меня удерживать!

— Глупая девчонка… — вдруг выдохнул Блондин, и мне даже показалось, что произнес он это с сожалением. — Ты не оставляешь мне выбора…

Я не ответила, но через мгновение почувствовала, как какая-то сила буквально сдавливает мою голову тисками. Стало еще больнее, я закричала и тут же догадалась: командор что-то делает с моей памятью. А может даже с личностью, не знаю. Накатил ужас, просто отчаяние, но… машинально я начала формировать в сознании блок, некую ментальную нишу, куда поспешно сбросила самые важные свои воспоминания, чтобы попытаться их сохранить. Туда полетели данные о сестре, об отце, о моих отношениях с начальством и… о лице Блондина с его поразительной красотой, столь сильно смахивающей на зоннёнскую.

Еще мгновение, и сознание полностью выключилось, отправив меня в блаженную темноту беспамятства, а может быть и… смерти.

* * *

Пробуждение было тяжелым. Голова раскалывалась, всё тело ломило. С огромным трудом открыла веки и уставилась в потолок, сильно смахивающий на больничный. В голове — ни одной мысли, ни одного воспоминания, только жуткая, невыносимая боль. А еще я почти не видела на тот глаз, в котором находились приборы слежения.

Заверещали датчики, зажглись дополнительные огни, и я поняла, что действительно нахожусь в больнице. Но как я тут оказалась? Последнее, что я помнила, это сборы на задание. Я должна была сесть на шлюп «Кассандра» и полететь якобы на Мадейру, но вместо этого оказалась здесь.

Мучительно застонала и попыталась приподняться, но в комнату вбежала взволнованная медсестра… с логотипом секретной военной базы на рукаве.

— Вы очнулись! — воскликнула она взволнованно. — Не вставайте, вам нельзя. Имя своё помните?

— Марина… — прохрипела я с трудом, — Марина Никитина, агент КР…

— Отлично! — улыбнулась медсестра, — значит, память не нарушена. И хотя вы в реанимации, генерал Карлайл должен будет зайти в течении часа. Сказал, что это срочно.

Я невольно вздрогнула. А вот своего начальника хотелось видеть меньше всего.

Но он пришел даже раньше — через полчаса и с порога уставился на меня тяжелым мрачным взглядом.

— Марина, ты облажалась! — начал он без обиняков. — Ты была раскрыта и ментально выпотрошена, как рождественская утка. Надеюсь, у тебя хотя бы вспоминания остались, какие надо. Не зря же правительство вкладывало деньги в обучение тебя ментальным уловкам…

Я напряглась. Какие еще воспоминания???

Проклятье, что происходит? Почему у меня такое чувство, что я забыла что-то крайне важное?

Видя мое замешательство, генерал начал бледнеть, потом багроветь, а после процедил:

— Только не говори мне, что ты ничего не помнишь??? Мало того, что полетела вся техника в твоем глазном яблоке, так еще и воспоминаний не осталось???

С ужасом наблюдала уже привычный для себя процесс «озверения» начальника. Он совершал сие преображение с завидной регулярностью, и память без особых проблем выдала подобные случаи его поведения. Дальше он начнет крушить всё, что попадется под руку. Псих…

Бам!

На пол полетел какой-то экран, потом мылкие приборы со стола. На грохот сбежался мед персонал, но всё, что они могли делать, это визжать от ужаса (медсестры) или морщиться от происходящего (медбратья).

— КАК. ТЫ. МОГЛА. ИСПОРТИТЬ. ВСЁ??? — продолжал зверствовать генерал. Наконец он добрался до аппарата, который был прикреплен непосредственно ко мне трубками.

Острая боль в шее и в руке заставила вскрикнуть: иглы оказались грубо выдернуты, из рваных ранок потекла кровь.

— Прекратите! — не выдержала одна из медсестёр. — Вы делаете пациентке больно!!!

— Что?? — взревел Карлайл. — Она принадлежит мне, слышите??? Я могу делать с этой девицей всё, что захочу, потому что она никуда от меня не денется!!! А вам лучше держать язык за зубами, иначе вылетите отсюда, как миленькие!

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть этой красной, безумной физиономии. Кажется, сегодня генерала Карлайла приложило сильнее обычного. Я вздрагивала всякий раз, как он принимался разбивать что-то еще. Пусть бьет. Имущество казенное, в отличие от моей головы…

Наконец он прекратил буянить и остановился, тяжело дыша.

А теперь наступил самый тяжелый момент…

Глава 5. Что между нами было?

Генерал Генри Карлайл наклонился к моему лицу и зловеще прошептал:

— Ты же знаешь, что ждет твою сестру, если перестанешь стараться, правда? — его глаза сузились, а я почувствовала, что цепенею от привычного ощущения страха. Но не паники, нет. Просто страха, основанного на инстинкте самосохранения, ведь инстинкт сигнализировал, что этот субъект весьма и весьма опасен. — Я лишу ее финансирования одним росчерком карандаша, и у неё не станет шанса на выздоровление!

Всё это слышали посторонние люди — медработники, которые всё ещё толпились на пороге палаты. На лицах некоторых отразилось удивление и даже омерзение. Наверное, это были те, кто поступил на службу в секретный военный отдел КР недавно. Они еще не знали, насколько неадекватным и пугающим может быть этот мужчина в кителе и что у него тут неограниченная власть. Но были и те, кто ничуть не удивился. Они уже знали, насколько безнаказанным чувствует себя генерал Карлайл.

— Я всё помню… — ответила безэмоционально, опуская глаза. — Это я точно не забыла…

— Вот и славно, — процедил мужчина, отшатываясь. — Поэтому я жду, что ты поработаешь над своей памятью и выудишь оттуда хоть что-нибудь на нашего Блондина. Я не верю, что такой опытный агент с выдающими ментальными способностями не смог сохранить в памяти даже ничтожного клочка нужной информации…

С этими словами генерал вышел из палаты, оставив после себя шлейф ледяного холода и полную разруху.

* * *

Меня перевели в соседнюю палату, пока в первой восстанавливали разрушенное. Я смотрела в потолок и прокручивала в голове циничные угрозы генерала.

Он взял меня в заложники здоровьем сестры. После смерти отца Диана погрузилась в нездоровую апатию, на фоне которой развилась тяжелая форма психического заболевания, название которого я никак не могла запомнить. Сестра не могла ни спать, ни есть, ни вообще жить без дорогостоящих лекарств, на которые у нас не было средств. Только благотворительные фонды были способны покрывать подобные расходы, и мы обратились туда.

Нам, в итоге, отказали везде, кроме фонда под названием «Гекато».

По несчастливому стечению обстоятельств в то время меня, сотрудницу Университета Ментального Развития, перевели в КР под командование генерала Карлайла, а он оказался владельцем того самого щедрого фонда, который бесплатно снабжал сестру лекарствами и оплачивал уход за