Вера для пришельца - Эмори Мур
— Я не скажу, — прошептала Вера.
— Я знаю.
Он отошёл. Она слышала его шаги — медленные, тяжёлые. Кейрос обходил её кругом.
Первый удар плётки пришёлся по спине.
Это была длинная, тонкая плётка со множеством хвостов — флоггер, как она уже знала. Удар был широким, рассеянным, как порыв ветра. Кожа отозвалась жжением, но это было не больно — скорее неожиданно.
— Считай, — сказал Кейрос.
— Один, — выдохнула Вера.
Второй удар — по ягодицам. Сильнее. Третий — по бёдрам.
— Два! Три!
Четвёртый — по пояснице. Пятый — по лопаткам. Шестой — снова по ягодицам, но сильнее, так, что тело дёрнулось вперёд, натягивая верёвки.
— Четыре! Пять! Шесть!
Кейрос работал быстро, ритмично. Удары сыпались один за другим — по спине, по ягодицам, по бёдрам, по пояснице. Он покрывал её тело ровными красными полосами, заставляя кожу гореть, а дыхание — сбиваться.
— Семь! Восемь! Девять!
Вера кричала цифры, чувствуя, как боль становится глубже. Но где-то под ней уже начинал зарождаться жар — сладкий, пульсирующий, знакомый.
— Десять! — выкрикнула она, когда очередной удар пришёлся по внутренней стороне бедра.
— Хорошо, — сказал Кейрос, останавливаясь. — Очень хорошо.
Он отложил флоггер, и Вера услышала, как его шаги удалились к столику с инструментами.
— А теперь — кроп, — сказал он, возвращаясь.
Вера знала, что это такое — короткая плётка с одним хвостом, которая даёт острую, сфокусированную боль. Она сжалась в ожидании.
Первый удар пришёлся точно по тому месту, где уже горела кожа — на ягодицу. Вера закричала — боль была совсем другой, пронзительной, режущей.
— Одиннадцать! — крикнула она сквозь слёзы.
Второй — по пояснице. Третий — по бедру. Четвёртый — по второй ягодице.
— Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать!
Кейрос не торопился. Он выжидал между ударами, давая боли впитаться, разлиться, занять своё место. Вера чувствовала, как её тело начинает дрожать от напряжения.
— Пятнадцать, — выдохнула она, когда очередной удар пришёлся по спине.
— Хорошо, — сказал Кейрос. — Теперь — плеть.
Сердце Веры ухнуло в пятки. Плеть — самая тяжёлая, самая жестокая. Она уже знала, как это — когда боль проникает глубоко, в самые кости.
Первый удар плетью выбил из неё крик — громкий, отчаянный. Это было не жжение, не острая вспышка — это была волна, которая разлилась по всему телу, заставляя мышцы сжиматься, а лёгкие — отказываться дышать.
— Шестнадцать, — закричала она, когда смогла выдохнуть.
Второй удар — по ягодицам. Третий — по пояснице. Четвёртый — по бёдрам.
— Семнадцать! Восемнадцать! Девятнадцать!
Она плакала. Слёзы текли из-под повязки, капали на грудь, смешиваясь с потом. Но она не говорила стоп-слово.
Кейрос сменил плеть на флоггер, потом опять на кроп, потом снова на плеть. Он чередовал инструменты, заставляя её тело проходить через разные оттенки боли — широкую, острую, глубокую, рассеянную, режущую, пульсирующую.
— Я… Я не помню… — выдохнула Вера, когда он наконец остановился.
Она потеряла счёт. Вся кожа горела, каждое движение отдавалось болью. Между ног было мокро — она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.
— Хорошо, моя Вера, — сказал Кейрос. — Очень хорошо. Но это только разогрев.
Он отошёл к столику. Вера услышала звон металла.
— А теперь — зажимы, — сказал он, возвращаясь.
Он надел первый на сосок. Вера закричала — боль была острой, режущей, как будто маленькие зубы впились в самую чувствительную точку. Металл был холодным, но от него по телу разливался жар.
— Дыши, — приказал Кейрос. — Глубже.
Она дышала. Сквозь слёзы, сквозь крик, сквозь боль.
Второй зажим — на второй сосок. Вера выгнулась, насколько позволяли верёвки.
Третий — на клитор.
Когда металл сомкнулся на маленьком комочке нервов, Вера зашлась в крике — таком громком, что, казалось, стены задрожали. Боль была невыносимой — острой, режущей, пульсирующей.
— Терпи, — сказал Кейрос. — Это только начало.
Он дёрнул за цепочку, соединяющую зажимы.
Боль пронзила всё тело — от клитора до сосков, от сосков до мозга. Вера закричала, сжимаясь вокруг пустоты, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, неудержимое.
— Ещё, — приказал Кейрос.
Он дёргал снова и снова, заставляя её кричать, плакать, умолять. Она потеряла счёт теперь уже и времени. Были только его руки, только боль, только темнота за повязкой.
— Хватит, — прошептала она.
— Нет, — ответил он. — Не хватит.
Он снял зажимы — резко, дёргая, причиняя новую боль.
— А теперь — воск.
Она почувствовала, как горячие капли падают на её грудь — на соски, на живот, на бёдра. Вера кричала, выгибалась, умоляла — но он не останавливался. Воск был горячим, обжигающим, он застывал на коже, создавая невероятный контраст с болью от плётки.
— Чувствуешь? — спросил Кейрос.
— Да... — выдохнула Вера.
— Что чувствуешь?
— Всё... я чувствую всё...
Он лил воск медленно, наслаждаясь каждым её криком. Капли падали на грудь, на живот, на бёдра, на внутреннюю сторону рук. Вера чувствовала, как они застывают, стягивая кожу, как боль смешивается с удовольствием, как тело начинает требовать больше.
— Хорошо, — сказал Кейрос, откладывая воск. — Теперь — смотри на меня.
Он снял повязку. Вера заморгала, привыкая к свету. Кейрос стоял перед ней — обнажённый, великолепный, с членом, твёрдым и пульсирующим. На его тёмной коже блестели капельки пота, глаза горели фиолетовым огнём.
— Открой рот и встань на колени, — приказал он.
Она подчинилась.
Он взял свой член и ударил им по её губам. Раз. Другой. Третий. Тяжело, влажно, с хлюпающим звуком. Предсемя смешалось со слюной, потекло по подбородку.
— Соси, — сказал он.
Вера взяла его в рот. Член был огромным — она чувствовала каждую вену языком, каждый миллиметр твёрдой плоти. Она двигалась медленно, вбирая его глубоко, пока головка не упиралась в горло.
— Смотри на меня, — приказал он, беря её за волосы.
Она смотрела. В его глазах горел огонь голода, власти, любви.
Он двигался внутри её рта — ритмично, глубоко, почти жестоко. Из глаз Веры текли слёзы, слюна капала на грудь, смешиваясь с потом и воском. Она задыхалась, но не останавливалась.
— Глотай, — приказал он.
Предсемя было густым и солёным. Оно заливала горло, стекало по подбородку, капало на грудь.
