Вера для пришельца - Эмори Мур

Вера стояла перед кристаллом, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она видела его боль — такую огромную, такую древнюю, что, казалось, она могла заполнить всю вселенскую пустоту за прозрачными стенами.

Она видела его мать — красивую, сияющую женщину, которая смотрела на сына с такой любовью, что у Веры перехватывало дыхание. И она видела момент, когда этот свет погас. Когда город, который он называл домом, превратился в руины. Когда его народ, его семья, его прошлое — всё исчезло в фиолетовой вспышке.

— Как ты живёшь с этим? — прошептала Вера.

— Я не живу, — ответил Кейрос. Голос его был тихим, почти беззвучным. — Я существую. Я жду.

— Чего?

— Тебя. — Он повернулся к ней, и в его фиолетовых глазах стояли слёзы — первые, которые она видела у него. — Я ждал тебя тысячи лет, моя Вера. Женщину, которая сможет принять меня со всей моей тьмой. Со всей моей болью. Со всем, что осталось.

Вера смотрела на него — гордого, древнего, могущественного, стоящего перед ней таким уязвимым, каким она никогда не видела.

— Ты не чудовище, — сказала она. — Ты — тот, кто потерял всё. Тот, кто остался один. Тот, кто несёт свою боль в одиночку тысячи лет.

— Я чудовище, — покачал он головой. — Я не смог спасти их. Я не смог уберечь.

— Ты не виноват в их гибели.

— Виноват.

— Нет. — Вера шагнула к нему, взяла его лицо в ладони. — Ты не виноват, Кейрос. Ты делал всё, что мог. Ты пытался спасти свой народ. Это не преступление.

— Но они погибли.

— Они погибли не из-за тебя. Они погибли из-за того, что мир жесток. Из-за того, что иногда всё идёт не так. Но ты не убивал их. Ты не хотел этого.

Кейрос закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза — первая, которую Вера видела у него.

— Я так долго был один, — прошептал он. — Я забыл, каково это — чувствовать. Каково это — верить. Каково это — надеяться.

— Теперь ты не один, — сказала Вера. — Я здесь.

— Ты прощаешь меня? — Голос его дрогнул. — Мою гордость? Мою ревность? То, что я прогнал тебя?

— Да, — выдохнула она. — Я прощаю тебя.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде была такая благодарность, такая любовь, что у Веры защемило сердце.

— Я люблю тебя, моя Вера, — прошептал он.

Он взял её лицо в ладони — нежно, благоговейно, будто она была драгоценностью, которую он боялся разбить.

— Я никогда тебя не брошу, — сказал он.

— Я хочу в это верить.

Кейрос поцеловал её.

Впервые без страсти. Без боли. Без подчинения. Только нежность. Только любовь. Только исцеление.

Вера чувствовала его губы на своих — мягкие, тёплые, живые. Она чувствовала его руки, обнимающие её, прижимающие к себе. Она чувствовала его сердце, бьющееся в такт её собственному.

— Я так скучала, — прошептала она, отрываясь от его губ.

— Я тоже, — ответил он. — Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.

Она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце.

— Не уходи больше, — попросила она.

— Никуда не уйду, моя Вера. Обещаю.

Они стояли в прозрачной комнате, парящей в фиолетовой бездне, глядя на кристалл, хранящий память о погибшем мире.

И в этот момент Вера поняла: она наконец дома.

Глава 26 Третий урок: глубина

После примирения прошло несколько дней.

Вера и Кейрос проводили время вместе — гуляли по цитадели, то разговаривали, то молчали. Кейрос был нежным, заботливым, почти нежным. Он приносил Вере фрукты, поил тёплым напитком, гладил по волосам. Но Вера чувствовала — он что-то задумал. Что-то, о чём пока не говорит.

В его фиолетовых глазах иногда вспыхивал огонь, который Вера знала по их урока. И она ждала.

Однажды вечером, когда они сидели в круглой комнате с фиолетовым кристаллом под потолком, Кейрос повернулся к ней.

— Ты готова, — сказал он.

— К чему?

— К последнему уроку. Самому глубокому.

Вера замерла. Сердце забилось быстрее — не от страха, от предвкушения.

— Какому?

— Ты должна преодолеть страх потери себя. Тот самый, из-за которого ты сомневалась. Тот, который заставил тебя уйти.

— Я больше не боюсь.

— Боишься, — мягко сказал он. — Просто научилась прятать. Но страх всё ещё внутри. И мы должны вытащить его.

— Как?

— Я покажу.

Он встал, протянул руку.

— Идём.

Они переместились в другую комнату. Она была похожа на предыдущие — чёрные стены, фиолетовый кристалл под потолком, — но в центре стояла не крестовина, а нечто иное: массивная рама из чёрного полированного камня, напоминающая перевёрнутую букву «П». От её верхней перекладины и боковых стоек свисали десятки тонких чёрных верёвок с металлическими зажимами на концах — они поблёскивали в фиолетовом свете, как чешуя гигантской змеи. Пол под рамой был устлан мягким чёрным мехом, в котором утопали ступни.

— Раздевайся, — сказал Кейрос.

Вера медленно сняла одежду. Перламутровая ткань скользнула по телу, упала на пол, оставляя её полностью обнажённой. Воздух в комнате был прохладным, но кожа горела — от его взгляда, от тишины, от предвкушения. Соски затвердели сразу, между ног запульсировало.

— Подойди.

Она подошла к раме. Кейрос взял её руки, поднял над головой, пристегнул зажимы к верхним кольцам. Металл был холодным — обжёг запястья. Потом он пристегнул её лодыжки к нижним кольцам, разводя ноги в стороны. Широко. Очень широко. Она чувствовала, как влажный воздух касается самого сокровенного места, как натянуты мышцы бёдер.

— Сейчас я буду делать больно, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты будешь кричать. Ты будешь плакать. Ты будешь умолять. Но ты не скажешь стоп-слово.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — моя Вера. И ты сильнее своего страха.

Он взял повязку — широкую, чёрную, пахнущую кожей и чем-то сладким — и завязал ей глаза. Мир погрузился в абсолютную темноту. Никаких бликов, никаких теней. Только звуки: его дыхание — ровное, спокойное; шуршание верёвок; тихий звон металла — зажимы, которых она не видела, но знала, что они рядом.

— Сейчас я начну, — сказал Кейрос, и его голос прозвучал откуда-то