Надежда для пришельца - Эмори Мур
— Мало, — всхлипнула Надя. — Слишком мало.
— Для одного дня — достаточно.
Айко поднял её на руки.
— Идём в лагерь. Ты нужна нам живой и здоровой.
— А они? — Надя кивнула на погибших.
— Мы похороним. С почестями. А ты отдохни.
Он понёс её прочь от посёлка, прочь от дыма, прочь от смерти. Надя закрыла глаза и прижалась к нему.
Война только начиналась.
Глава 27. Пепел и слёзы
Айко нёс Надю через скалы долго. Очень долго.
Она не помнила дороги — только его руки, крепко сжимающие её тело, и мерный ритм шагов, от которого слегка покачивало. Глаза были закрыты, но перед ними всё равно стояли картины — мёртвые дети, разорванные тела, пустые глаза Кровавых.
Запах дыма въелся в волосы, в кожу, в лёгкие. Казалось, его никогда невозможно будет отмыть.
— Ты как? — тихо спросил Айко, когда они вошли в лагерь.
— Не знаю, — честно ответила Надя. — Я вообще ничего не знаю.
Он пронёс её через весь лагерь к их пещере. Воины расступались, провожая их взглядами — уважительными, сочувствующими, понимающими. Слух о том, что землянка сражалась в посёлке и спасла ребёнка, уже разлетелся.
В пещере было тихо и темно. Айко опустил Надю на ложе, сам сел рядом, взял её руки в свои.
— Смотри на меня, — попросил он.
Она открыла глаза. В полумраке его розовые глаза светились мягко, тепло, почти как те два солнца снаружи.
— Ты жива, — сказал он. — Ты цела. Ты спасла жизнь. Это главное.
— Я видела столько смертей, Айко. Дети... маленькие дети...
— Я знаю. Я тоже видел.
— Как вы живёте с этим? Год за годом, век за веком?
Он помолчал.
— Тяжело. Очень тяжело. Иногда хочется просто лечь и не вставать. Но потом вспоминаешь тех, кого спас. Тех, ради кого стоило жить. И встаёшь.
— Я не хочу привыкать к этому.
— И не надо. Привыкнуть к смерти — значит умереть самому. Надо просто научиться носить это в себе. Как Векса носит боль. Как Морвуд носит страх. Как я ношу... всё.
Надя посмотрела на него долгим взглядом.
— Айко, прости меня за то, что случилось утром. Я не подумала...
— Тихо. — Он прижал палец к её губам. — Это был мой выбор. Я не жалею. Я просто испугался.
— Чего?
— Себя. Того, что открыл в себе. Но теперь... теперь, после этого боя... я понял.
— Что понял?
— Что жизнь коротка. Что завтра мы можем умереть. И если мы можем дать друг другу хоть немного счастья, хоть немного близости, хоть немного тепла — мы должны это делать. Не думая о том, правильно это или нет.
Надя придвинулась к нему, уткнулась лицом в его грудь.
— Я так устала, — прошептала она.
— Отдыхай. Я рядом.
— Останься со мной.
— Навсегда.
Она закрыла глаза. Его руки гладили её по спине, по волосам, по плечам — успокаивающе, нежно, исцеляюще. Сознание уплывало в спасительную темноту.
Надя проспала несколько часов.
Когда проснулась, в пещере горел небольшой огонь — видимо, Айко разжёг его, чтобы было теплее. Рядом сидели трое.
Айко — ближе всех, смотрел на неё с тревогой. Корвус — у входа, мрачный, с перевязанной рукой. И Векса — серая, спокойная, с кувшином в руках.
— Очнулась, — констатировала Векса. — Пей.
Она протянула кувшин. Надя сделала глоток — тёплая, терпкая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.
— Сколько погибших? — спросила она, прокашлявшись.
— Сорок три, — глухо ответил Корвус. — Из них двенадцать детей.
Надя закрыла глаза.
— Ты спасла одну, — сказала Векса. — Голубую девочку. Её мать погибла, отец тоже. Она теперь сирота.
— Что с ней будет?
— Старейшины решат. Возможно, отдадут в храм. Там растят таких.
Надя молчала, переваривая информацию.
— Я хочу её увидеть, — сказала она.
— Зачем? — удивился Корвус.
— Не знаю. Просто хочу.
Векса и Корвус переглянулись.
— Она в лазарете, — сказала Векса. — С другими ранеными.
— Я отведу, — вызвался Айко. — Если ты готова идти.
— Готова.
Лазарет находился в большой пещере неподалёку. Внутри горели десятки огней, пахло травами, кровью и чем-то ещё — то ли надеждой, то ли отчаянием.
Раненые лежали на мшистых ложах вдоль стен. Кто-то стонал, кто-то молчал, глядя в потолок, кто-то спал беспокойным сном. Между ними сновали целители — серые, как Векса, и несколько других цветов.
Девочку Надя увидела сразу.
Она сидела в углу на маленьком ложе, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Голубая кожа казалась почти прозрачной в неверном свете огней, глаза — огромными, полными такой боли, какой не должно быть у пятилетнего ребёнка.
Надя подошла, опустилась рядом на колени.
— Привет, — тихо сказала она.
Девочка перевела на неё взгляд. В глазах мелькнуло узнавание.
— Ты та тётя, — прошептала она. — Которая меня спасла.
— Да. Я Надя.
— Я Лира.
— Красивое имя.
Девочка помолчала.
— Мама умерла, — сказала она вдруг. — Папа тоже. Я видела.
У Нади сжалось сердце.
— Знаю, — ответила она. — Мне очень жаль.
— А ты умрёшь?
— Постараюсь нет.
— Хорошо. — Девочка снова уставилась в стену. — Ты пахнешь дымом.
— Я была там. В посёлке.
— Ты убивала их? Кровавых?
— Да.
— Много?
— Несколько.
— Хорошо. — В голосе ребёнка прозвучала такая взрослая, такая страшная ненависть, что у Нади мороз пошёл по коже. — Я тоже буду убивать, когда вырасту.
— Лира...
— Они убили маму. И папу. И братика. Я осталась одна. Я буду убивать их, пока все не сдохнут.
Надя не знала, что сказать. Она просто протянула руку и погладила девочку по голове.
— Ты не обязана, — сказала она. — Ты можешь просто жить.
— Зачем? — Лира подняла на неё глаза. В них стояли слёзы. — Зачем жить, если никого нет?
— Затем, что ты есть. Ты живая. И пока ты жива, память о них тоже жива.
Девочка молчала долго. Потом вдруг прижалась к Наде, уткнулась лицом ей в живот.
— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста.
— Не уйду, — ответила Надя, обнимая
