Главная проблема космического босса - Ксения Хоши

их в наших же неудачах — для этого мы слишком совершенны. И должны оставаться такими же.

Мы с Дреддом пожимаем руки и расходимся. По пути к гейту, где ждут мои ребята, связываюсь с Кассом. Пора приниматься за действительно важные вещи — спасать Кейлану. Если по пути удастся свергнуть Зорта, что ж, так тому и быть. Тем более после сегодняшнего поддержка руководства Ориссана в моей личной войне

мне

обеспечена.

Вскоре все ключевые игроки сидят за голографическим столом на секретном уровне Астронекса. Кроме меня, Касса, нескольких командиров моих отрядов и командующих личной флотилией, тут Гай Спар с повстанцами и срочно прибывший с Ориссана руководитель антитеррористической службы Тайр Бэйн.

— Мы изучили данные спутников, — докладывает Касс. — Шаттл крогаров направляется к гиперпространственным маякам, ведущим к системе Креган. Пока нет данных, к какой точно планете. Это станет понятно уже через несколько дней, по выходе шаттла из прыжка.

Голограмма на столе демонстрирует предполагаемые маршруты противника. Затем показывает сначала Креган-6, потом Креган-5.

— Предложения? — бросает Тайр.

Он из того же теста, что и Дредд. Только неразговорчивый. Поэтому каждое его слово весит, как карликовая планета.

— Полное освобождение Креган-6 от крогарсконо гнета, конечно же! — решительно разрубает тягучее молчание Гай.

Тайр переводит на Гая совершенно уничижительный взгляд.

— Сколько вы уже боретесь с крогарами? — роняет он.

— Я всю жизнь на это положил, — с достоинством отвечает Спар.

— И как успехи? — ледяным тоном уточняет Тайр.

Гай молчит, лишь сжимает кулаки и стискивает челюсти.

— Оно и неудивительно, — равнодушно хмыкает Бэйн и переводит взгляд в центр голограммы, — с таким-то подходом…

— Вы говорите так, будто решите эту проблему щелчком пальцев, — цедит Спар.

Тайр ничего не отвечает, лишь поднимает на повстанца глаза, в которых читается спокойная уверенность в своей победе.

— Думаю, — вклиниваюсь я, — что нам с вами надо начать не с перепалок или упреков, а с совершенно иного.

Все участники военного совета переводят взгляд на меня. Я выдерживаю короткую паузу, чтобы сконцентрировать их внимание, и начинаю.

13. Кейлана

Сначала слышу ритмичный писк приборов, только потом открываю глаза. Я в какой-то капсуле. Пытаюсь повернуть голову и осмотреться, и тело отвечает тупой болью, аж в глазах меркнет.

Легкий плеск. Я в желеподобной жиже оливкового цвета. Кажется, это крогарская капсула восстановления. Боль отпускает, но перед глазами всё еще вспышки и мелькание.

Пытаюсь вспомнить, что со мной случилось. Образы приходят медленно, словно сквозь ватный туман. Выскальзывают и прячутся. Приходится прикладывать усилия, чтобы ухватить их и составить хоть какую-то общую картинку.

От практически физического напряжения начинает мутить. В ушах нарастает гул. Писк приборов ускоряется и становится раздражающим, пронзительным, как крик птеродактиля.

Итак… Кто я? Кейлана Элмери… Последнее, что я помню? Ну же… Перебарываю муть и выуживаю на свет образ капсулы для стазиса. Меня туда кладут двое крогаров. Их каменные мускулы бугрятся в холодном свете.

Почему меня укладывают? Потому что я… обездвижена. Руки скручены стяжками спереди, ноги связаны ремнями. Я извиваюсь, как змея. Меня укладывают и прижимают в четыре руки, а потом надо мной наклоняется крогар с серо-розовым оттенком кожи.

Он… Как же тошнит. В висках взрывы сверхновых, меня болтает, как в невесомости, хотя я лежу и испытываю воздействие гравитации корабля. Кей! Вспоминай!

Локоть. Крогар безжалостно фиксирует руку и делает инъекцию в сгиб локтя. И после этого на меня наваливается тяжесть. Ясно, конская доза успокоительного. Но зачем?

В мозгу простреливает, словно щелчок кнута, одно короткое имя: Вэйд!

И я всё вспоминаю.

И к головокружению и тошноте добавляется невыразимая скорбь. Словно в груди прожгли дыру фазером и насыпали в нее острых, как бритва, осколков мертвых планет. Но мне не дают сполна пережить утрату.

Крышка капсулы резко отходит в сторону. В глаза бьет холодный равнодушный свет, какой бывает в медблоках. Раздается голос Джины:

— Ну слава Космосу, жива… — в ее фразе облегчение, но не как от выздоровления любимой дочери. Скорее, как от находки потерянной сумочки.

— Кейлана, как вы себя чувствуете? — надо мною появляется лицо дока.

Он говорит на крогарском, который состоит из рычания и дребезга, но его слова звучат гораздо мягче, чем фальшивое восклицание Джины.

— Что со мной произошло? — заплетающимся языком спрашиваю я и пытаюсь подняться.

Док мягко удерживает меня за плечи.

— Что-что? Истерический припадок! — снаружи раздается раздраженный голос Джины. — Стоило тебе покинуть родителей, и ты превратилась в истеричку…

Мучительная боль потери отходит на второй план. Меня накрывает удушающим возмущением, писк датчиков взвинчивается до ультразвуковых частот. Доктор, который навис надо мной с каким-то прибором, кидает злобный косой взгляд куда-то в сторону, наверное, на мою мать.

— Покиньте медблок, — рявкает он.

— Что-о-о? — возмущается она, я не вижу мать, но буквально слышу, как у нее перехватывает дыхание.

— Вы мешаете восстановлению пациента, — рычит доктор.

— Это моя дочь! — взвизгивает Джина.

Ну и кто тут истеричка? А? В душе нарастает комок злобы и обиды.

— Это невеста владыки Груула Зорта! — обрывает Джину доктор. — И вы больше не имеете к ней никакого отношения.

Слышу шипение открывающихся дверей. Затем шипение Джины:

— Ладно… Иду я. Уберите свои лапы! — и уже удаляющееся: — Что за идиоты…

Дверь закрывается. Теперь я могу выдохнуть. Мне сразу становится легче. Будто само присутствие Джины Элмери похищало у меня кислород.

— Спасибо, — шепчу я.

— У вас было слишком сильное нервное возбуждение, — отвечает доктор на заданный ранее вопрос и прикладывает к моему виску прибор, внимательно изучает показатели. — Пришлось применить препарат, который плохо сочетается с введенными ранее. Поэтому стазис пошел не по плану.

Он убирает прибор, снова исчезает из поля зрения.

— В принципе, ваше состояние можно назвать удовлетворительным. Только психическая составляющая неустойчива… — доносится до меня. — Можете выходить. Будет неприятно, но терпимо.

Я осторожно поднимаюсь. Меня еще мутит, медблок покачивается перед глазами. Кожу противно холодит воздух. С тела соскальзывает восстанавливающий студень.

Я без верхней одежды, в одном белье. Крогар равнодушно протягивает мне пеленку и кивает в сторону на стул, на котором