Надежда для пришельца - Эмори Мур
Молчание тянулось бесконечно долго. Два солнца медленно ползли по небу, ветер шевелил траву у их ног, а где-то в лагере слышались крики тренирующихся воинов — обычная жизнь, идущая своим чередом.
Наконец он заговорил.
— Я не знаю, кто я после прошлой ночи, — голос его звучал глухо, сдавленно. — Я позволил другому мужчине трогать тебя. Целовать тебя. Быть в тебе. И мне это понравилось.
— Тебе понравилось? — переспросила Надя осторожно.
— Да! — он резко повернулся к ней. В розовых глазах горела такая мука, что у неё перехватило дыхание. — Мне понравилось смотреть, как ты кончаешь от него. Мне понравилось чувствовать его внутри тебя рядом с собой. Мне понравилось всё. И теперь я не знаю, что это значит.
— Это значит, что ты способен на разные чувства, — мягко сказала Надя. — Это не отменяет твоей любви ко мне.
— Не отменяет? — он горько усмехнулся. — А если я захочу ещё? Если я захочу смотреть на тебя с другими? Если мне понравится делить тебя?
— Тогда мы будем говорить об этом. Когда придёт время.
— Ты так спокойна? — он смотрел на неё с недоверием. — Тебя не пугает, что я могу оказаться... извращенцем?
— Айко, — Надя взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Ты не извращенец. Ты воин, проживший сотни лет в мире, где эмоции — это основа всего. Ты просто открыл в себе новую грань. Это не плохо и не хорошо. Это просто есть.
— И ты готова это принять?
— Я готова говорить об этом. Искать вместе. Потому что я люблю тебя. А любовь — это не только секс. Это принятие.
Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом вдруг прижался лбом к её лбу.
— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько.
— Представляю, — улыбнулась она. — Я же себя знаю.
Он почти улыбнулся в ответ — но в этот момент со стороны лагеря донёсся крик. Не тренировочный, не боевой — тревожный. Такой, от которого кровь стынет в жилах.
Айко вскочил, вглядываясь в сторону лагеря.
— Что это? — Надя встала рядом.
— Тревога. Боевая.
Из лагеря выбегали воины — красные, чёрные, серые. Они строились в отряды, хватали оружие, кричали друг другу. Воздух наполнился запахом страха и адреналина.
К ним бежал Корвус.
— Кровавые! — заорал он ещё издали. — Напали на посёлок у подножия гор!
— Далеко?
— Полчаса бегом. Если успеем.
— Идём.
Айко рванул в лагерь за оружием. Надя за ним.
— Я с вами, — сказала она.
— Надя, это не тренировка, — Корвус схватил её за плечо. — Там настоящие Кровавые. Они не щадят никого.
— Я знаю. Поэтому и иду.
Корвус посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.
— Держись рядом. И слушай команды.
— Идёт.
Через пять минут отряд из тридцати воинов бежал через скалы к посёлку. Надя — в центре, между Айко и Корвусом.
Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, ноги несли сами.
— Что мы увидим? — крикнула она на бегу.
— Кошмар, — ответил Корвус. — Готовься.
Посёлок горел.
Они увидели это издали — чёрный дым, поднимающийся к небу, и красные всполохи пламени. Когда подбежали ближе, стали слышны крики.
Крики умирающих.
— Рассредоточиться! — заорал Корвус. — Зачистить дома!
Надя вбежала в посёлок и замерла.
Всё было в крови. Тела ауришей лежали прямо на улицах — синие, зелёные, жёлтые, все цвета радуги, ставшие серыми и мёртвыми. Женщины, дети, старики — никого не щадили.
— Надя! — Айко дёрнул её за руку. — Не смотри! Сражайся!
Она кивнула, заставляя себя отвести взгляд от мёртвого ребёнка с разорванной грудью.
Первый Кровавый выскочил из-за угла.
Надя не думала — тело среагировало быстрее. Гнев ударил из ладони алым лучом, снёс тварь с ног. Та зашипела, дёрнулась и замерла.
— Хорошо! — крикнул Айко. — Ещё!
Второй. Третий. Четвёртый.
Она убивала их одного за другим — гневом, страхом, болью. Эмоции выплёскивались из неё фонтаном, не оставляя времени на раздумья.
Краем глаза она видела Айко — он сражался рядом, прикрывая её спину. Корвус был где-то слева, его рёв разносился над посёлком.
— В доме! — заорал кто-то. — Там дети!
Надя рванула туда.
Внутри было темно. Дым ел глаза. Она слышала плач — тонкий, детский, отчаянный.
— Где вы? — закричала она.
— Здесь!
Голос был совсем слабым. Надя нащупала в темноте маленькое тельце, прижала к себе. Девочка — ауриши, голубая, лет пяти — тряслась в её руках.
— Тише, тише, — шептала Надя, выбегая на улицу. — Я здесь, я спасу...
Кровавый вырос перед ней как из-под земли.
Огромный, чёрный с красными прожилками, пустыми глазами и оскаленной пастью. Он уже тянул к ней руки — холодные, мёртвые, высасывающие.
Надя прижала девочку к груди одной рукой, второй ударила.
Всеми эмоциями сразу.
Алый, чёрный, серый, золотой — всё смешалось в один ослепительный луч, который пронзил Кровавого насквозь. Тварь замерла, дёрнулась и рассыпалась в прах.
Надя упала на колени, всё ещё сжимая ребёнка.
— Жива, — прошептала она. — Ты жива.
— Надя! — Айко подбежал, подхватил её. — Ты ранена?
— Нет. Дети... там ещё дети...
— Уже выводят. Мы почти зачистили.
Он помог ей встать. Девочку забрала какая-то женщина — местная, выжившая, бледная от ужаса.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо...
Надя кивнула и пошла дальше.
Бой заканчивался.
Корвус добивал последнего Кровавого у входа в посёлок. Воины прочёсывали дома, выводили уцелевших, тушили пожары.
— Сколько погибших? — спросил Айко у кого-то.
— Много. Половина посёлка. Дети...
— Я знаю.
Надя смотрела на тела, выложенные в ряд. Много мужчин, но также женщины, старики, дети. Те, кого не успели.
Внутри Нади что-то оборвалось.
— Я не хочу больше видеть смерть, — прошептала она. — Никогда.
— Надя... — Айко обнял её. — Это война.
— Знаю. Но легче не становится.
Он прижал её к себе, и она заплакала.
Прямо там, посреди пепелища, среди тел и дыма — заплакала навзрыд, как ребёнок, не стесняясь слёз.
Воины вокруг отводили взгляды. Корвус подошёл, положил руку ей на плечо.
— Ты спасла девочку, — сказал он. — Одну.
