Надежда для пришельца - Эмори Мур
Кейн поклонился им обеим и выбежал из пещеры.
Надя стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои руки.
— Я сделала это, — выдохнула она.
— Один раз, — поправила Векса. — Из десяти. С одним воином. В идеальных условиях. В бою будет хуже.
— Я справлюсь.
— Посмотрим.
Векса подошла к стене, взяла какой-то кувшин, протянула Наде.
— Выпей. Восстановишь силы. И готовься — сегодня будет много таких.
— Сколько?
— Сколько выдержишь.
Надя выпила. Терпкая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.
— Я готова, — сказала она.
— Хорошо. Тогда начнём по-настоящему.
Векса хлопнула в ладоши, и из тени вышли ещё воины. Пятеро. Десять. Пятнадцать.
Все раненные. Все с надеждой в глазах.
Надя смотрела на них и понимала: это её испытание. Её предназначение.
— Я справлюсь, — прошептала она. — Я должна.
— Тогда работай, — сказала Векса. — Время не ждёт.
И Надя начала.
Глава 24. Поток боли
Первый воин подошёл к Наде несмело, будто боялся, что она передумает или сломается.
— Подойди, — сказала Надя, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Она понятия не имела, выдержит ли ещё один раунд. Всё тело дрожало после Кейна, голова кружилась, а в груди пульсировали остатки чужой боли. Но пятнадцать пар глаз смотрели на неё с надеждой.
Она не имела права подвести их.
Второй воин был чёрным — не как Морвуд, а молодой, почти юный, с едва пробивающимися рожками и испуганными глазами. Он держался за бок, сквозь его пальцы сочилась тёмная кровь.
— Что с тобой? — спросила Надя, кладя руки ему на плечи.
— Тренировка, — прошептал он. — Нож тренировочный, но лезвие сломалось... зашло глубоко...
Надя закрыла глаза и потянулась к нему.
Боль пришла сразу — острая, режущая, пульсирующая в такт сердцебиению. Надя чувствовала, как рваная рана открывается и закрывается, как кровь течёт по коже, как каждый вздох отдаётся агонией в боку.
Она зашипела сквозь зубы, но не отстранилась.
— Дыши, — услышала она голос Вексы. — Пропускай.
Надя дышала. Впускала боль, чувствовала её каждой клеткой, а потом выдыхала — чёрной, тяжёлой волной.
— Ещё, — командовала Векса. — Там глубже. Не уходи на поверхность.
Надя нырнула глубже.
Под поверхностной болью раны скрывалось другое — страх. Мальчишка боялся умереть. Боялся, что не увидит завтрашний день. Боялся, что подведёт своих.
— Я вижу, — прошептала Надя. — Я вижу твой страх.
— Забери, — попросил он. — Пожалуйста...
Она забрала.
Страх хлынул в неё ледяной рекой — липкий, холодный, парализующий. Надя захлебнулась им на секунду, но вспомнила урок Морвуда: не бороться, принять.
Она приняла. И выдохнула.
Когда она открыла глаза, мальчишка стоял перед ней целый. Рана затянулась, кровь остановилась, страх ушёл из его глаз.
— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо...
— Иди, — Надя махнула рукой. — Следующий.
Третий воин был красным, с обожжённой рукой. Четвёртый — серым, с переломанными рёбрами. Пятый — фиолетовым, с черепно-мозговой травмой.
Надя принимала их боль одну за другой.
Каждый раз это было как нырять в ледяную воду — шок, агония, желание вынырнуть, сбежать, закричать. Но она ныряла снова и снова.
К концу десятого она уже не чувствовала своего тела. Оно стало просто сосудом, через который текла чужая боль. Чёрная река, о которой говорила Векса, стала океаном.
— Хватит, — сказала Векса, когда Надя пошатнулась после очередного воина. — Ты на пределе.
— Ещё есть, — выдохнула Надя, глядя на оставшихся пятерых.
— Если возьмёшь ещё одного — упадёшь. И не встанешь.
— Тогда я упаду. — Надя выпрямилась, хотя ноги подкашивались. — Но они встанут.
Векса посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты сумасшедшая, — сказала она. — Продолжай.
Одиннадцатый. Двенадцатый. Тринадцатый.
Надя уже не различала лиц, не помнила имён. Была только боль. Бесконечная, разноцветная, многоголосая боль. Она текла через неё, разрывала, собирала заново, снова разрывала.
На четырнадцатом Надя упала на колени.
— Встань, — приказала Векса.
— Я... не могу...
— Можешь. Он ждёт.
Надя подняла голову. Перед ней стоял воин — огромный, красный, со сломанными рогами. Корвус.
— Ты? — выдохнула она.
— Я, — пророкотал он. — Вчерашний удар. Ты меня хорошо приложила, кроха. Внутреннее кровотечение. Я думал, само пройдёт. Не прошло.
— Ты... ты всё это время терпел? — Надя смотрела на него, не веря.
— Воины не жалуются.
— Идиот, — выдохнула она. — Иди сюда.
Корвус опустился перед ней на колени. Огромный, красный, с рогами, сломанными в боях, смотрел на неё снизу вверх.
— Я должен тебе жизнь, — сказал он. — Если вытянешь.
— Не должен. Просто молчи.
Она положила руки ему на грудь. И нырнула.
Боль Корвуса была другой. Не острой, не режущей — глубокой, старой, накопленной за сотни лет. Каждая рана, каждая потеря, каждое убийство — всё это жило в нём, пульсировало тёмной энергией.
— Ты... ты столько всего носишь в себе, — прошептала Надя.
— Воины не жалуются, — повторил он.
— Но чувствуют.
Она забирала не только свежую рану — она забирала всё. Годы боли, десятилетия страха, века одиночества. Всё это текла через неё чёрной, тяжёлой смолой.
Надя чувствовала, как умирает. Не физически — её душа разрывалась на части, пытаясь вместить невместимое.
— Векса... — прошептала она. — Я не могу...
— Можешь, — голос Вексы звучал твёрдо. — Ты уже внутри. Обратного пути нет. Либо ты выплывешь, либо утонешь — и он с тобой.
Надя закричала.
Крик был беззвучным — только внутри, в самой глубине её существа. Она разрывалась на части, теряла себя, растворялась в чужой боли.
— Надя! — голос Айко ворвался откуда-то издалека. — Надя, вернись!
— Я здесь... — прошептала она. — Я здесь...
— Ты моя, — кричал он. — Ты сильная. Ты любимая. Вернись ко мне.
Надя уцепилась за его голос.
За ниточку любви, которая тянулась к ней сквозь тьму.
И вынырнула.
Она открыла глаза.
Корвус стоял перед ней на коленях, целый. Кровотечение остановилось, цвет кожи стал ровным, здоровым. Он смотрел на неё с таким удивлением, будто видел впервые.
— Ты... — выдохнул он. — Ты забрала всё.
— Всё, — прошептала Надя. — Теперь ты чист.
— Я твой должник навеки.
— Нет. Просто
