Белая паутина - Евгений Дергунов

лицо исказила злобная ухмылка, — а вот и лунная пташка наша. Давно не виделись.

— У вас глаза красные, — исследователь невозмутимо взглянул на красные круглые пятна на шее и руках Бурьянова. — Вам бы на медосмотр. После проверки внешних модулей и вентиляционных труб проходили очистку?

— Слушай ты, — Бурьянов вдруг помрачнел, — не твоего ума дела, что я делаю и как. Это таких как ты нужно проверять, а не нас — нормальных людей! Вот сучоныш, вздумал отчитывать. Ты на коленях передо мной стоять должен, тварь ты паскудная.

— Вам бы медосмотр.

— Я для того свою кровь пускал для этих проклятых экспериментов, чтобы таким как ты работу давали? — вены на шее Бурьянова набухали, а его глаза вот-вот могли вывалиться на пол. — Ты вообще в курсе, что вам, клонам, больше платят?

— Согласно протоколу, риски, которые мы…

— Закрой хлебало! Из-за таких как ты меня заменить могут! А как я семью свою прокормлю?

Бурьянов схватил Семьдесят Первого за воротник и повалил на пол. Вмазал ему в челюсть с такой дурью, что в одно мгновение полетели брызги крови. Семьдесят Первый выставил перед собой ладони и принялся умолять Бурьянова прекратить. Но тот обрушил на него один удар, второй и слился в едином порыве невыносимой жестокости. Из носа хлынули красные ошмётки, губа разорвалась, а Бурьянов всё не останавливался.

— Оставь его! — за спиной послышался голос Киселёвской. Она обвила шею Бурьянова и оторвала его от плюющейся кровью полудохлой туши. Бурьянов ударился головой о стену узкого, увитого тонкими трубами коридора и сполз по ней на пол. Обхватил голову руками и начал биться в порыве то ли смеха, то ли плача.

На шум прибежали ещё два человека. Один помог Семьдесят Первому встать, а второй вместе с Киселёвской начал осматривать Бурьянова.

— У тебя кровь, — Киселёвская осторожно подошла к Бурьянову и нежно взяла его за руку.

— Ещё бы, милая, — засмеялся тот в ответ и покрутил в руках маленький медальон на шее с гравировкой «от Маруси», — вон как корчится. Не того моя дочь хотела, чтоб её батька под никчёмными пустышками ползал. И жена… — Бурьянов стыдливо опустил глаза.

— Да нет же, — у неё задрожал голос, — у тебя из глаз идёт кровь.

Бурьянов ощупал собственное лицо, и его пальцы увязли в липкой и горячей крови. Будто слёзы окрасились алым, выворачивая никому неведомую боль наизнанку.

Семьдесят Первому помогли добраться до столовой, и уже оттуда он наблюдал за тем, как Бурьянов бьётся в конвульсиях, отмахивается от санитаров и не даёт себя схватить. Один крепкий мужичок заломил ему руки, а второй воткнул в шею острую иглу. И тот сразу обмяк.

2

Доктор Второй сделал очередную заметку в журнале. Семьдесят Первый поморщился, его уже начал раздражать звук скрежета медного кончика ручки о бумагу.

— Значит, — доктор не отрывал глаз от журнала, — так произошёл первый контакт. И никто не заметил? Никто не догадался и вас проверить?

— Только раны осмотрели. Залатали. Все были слишком заняты. Да и началось всё быстро.

— И что же было потом? Расскажите.

— Ну, конечно, — Семьдесят Первый хитро улыбнулся. В этот момент ему показалось, что он испытывает те же, вполне человеческие чувства, которые испытывал к нему Бурьянов. Когда Бурьянов ещё был собой и мог хоть что-то испытывать, — вы и не представляете, что было. Как и прочие вспомогательные клоны, дрыхли в капсуле сна.

— Не будем об этом.

— Как же не будем? И совсем не пугает тот факт, что Седовский охотнее потратит годы на создание своего совершенного клона — а не таких дешёвок, как я, — чем разок сам хотя бы на недельку здесь застрянет?

— Итак, — доктор Второй робко взглянул на Семьдесят Первого, вновь окунулся в журнал и глубоко вздохнул, — всё-таки вернёмся. Контакт был установлен. Бурьянов, как указали в отчёте очевидцы, начал выходить из-под контроля. Написали, что его не сдерживали и ремни.

— Да, сначала облевал их остатками еды и кровью, а затем раздулся так, что те сами и треснули. А что потом, вы знаете из отчёта.

— Ещё подберёмся к этому. Давайте поговорим лучше о первых признаках.

— Как скажете, док.

Семьдесят Первый закинул обе руки на стол. Кожа была покрыта красными кругами — большими и маленькими. На некоторых кружках повыскакивали телесного цвета волоски. Они извивались и одним своим видом гипнотизировали доктора.

Пункт 2. Первые признаки

— Мне нужно его увидеть!

— Семьдесят Первый! — Киселёвская держала клона за плечи и не давала пройти в отсек исследований. — К нему сейчас нельзя!

— Пропусти! ПРОПУСТИ, СУКА! — Семьдесят Первого вдруг передёрнуло, как если бы током шибануло. У Киселёвской от удивления округлились глаза. — Простите…

— Объясни, чего тебя к нему так тянет?

— Я не знаю, — клон почёсывал руки, — но мне нужно. Можете просто показать. Через окошко. Я хочу убедиться, что с ним всё хорошо.

— Боюсь, — Киселёвская недовольно нахмурилась и двумя пальцами помассировала висок, — не всё с ним хорошо.

— А с вами?

— Нормально, — она зажмурилась, — мигрень от этих ваших разборок. Так, слушай. В окошко посмотреть можешь, раз так хочешь. Но уясни вот что: одно неверное движение, просто потянешься открывать дверь, и я не побрезгаю воспользоваться шокером.

— Вас понял. Согласен.

Они с трудом миновали коридор. Киселёвская то и дело останавливалась, чтобы отдышаться. И всякий раз, как Семьдесят Первый интересовался её самочувствием, она лишь рявкала на него, ссылалась на головокружения и приказывала идти дальше.

Добравшись до исследовательского отсека, Семьдесят Первый нетерпеливо подпрыгнул и одним рывком приклеился к большому круглому окну в двери. Киселёвская и не подумала пригрозить шокером — устала добираться до отсека так сильно, что сил оставалось только лениво плестись следом.

Семьдесят Первый не мог оторвать глаз от окна. Внутри творилось нечто невообразимое. Бурьянов был привязан к кушетке ремнями. Из его глаз лились бесконечные потоки крови. Он змеёй крутился на кушетке, силясь вырваться на свободу. Из глотки вырывались странные слова на неизвестном языке. Вокруг столпились белые халаты с изумлёнными потными лицами. В руках они крутили колбочки с жидкостями, вертели шприцы — а один даже вытащил из ящика с хирургическими инструментами скальпель.

Вдруг тело Бурьянова раздулось — как рыба фугу, инженер своими габаритами порвал ремни и вскочил с кушетки. К нему подбежал крепко сложенный санитар, но Бурьянов отбросил его к стене. Метнул дикий взгляд на дверцу с окном и побежал к ней. Прислонился к двери — кровавые слёзы продолжали литься, один глаз потёк — и заорал. Невыносимо громко — вот-вот, и окошко разлетелось бы