Джерри Пурнель - Наемник

Падая, я зацепил Ирлмайера за ногу, и он тоже упал. Оружия у него сейчас не было, в отличие от меня. Мое оружие было направлено на него, свободной рукой я держал его за штанину. Совершенно идиотская ситуация – если не считать двух десятков стволов, наверняка направленных на нас со всех сторон.

Еще один выстрел, очередь из автомата, явно не нашего, и еще выстрелы. У второго вертолета взорвалась дымовая граната, и началась перестрелка, в несколько автоматов разом.

Один из немцев показался у люка, все явно пошло наперекосяк, потому что двигался он медленно и явно бестолково. Я выстрелил в него дважды, он упал. Больше никого не было, но снова дважды, раз за разом, выстрелил снайпер – и от позиций немцев длинной очередью застрочил пулемет…

– Вставай! – Я пихнул Ирлмайера. – Вставай, командуй не стрелять. Знаешь, какая бойня сейчас начнется?! Давай!

– Нихт шиссен! – прокричал Ирлмайер. – Нихт шиссен! Ихь бин Ирлмайер! Нихт шиссен!

Я тоже встал – хотя мог словить пулю в любой момент от кого угодно. Показал жестом – скрещенные руки – и тоже закричал: «Не стрелять!..»

Второго немца, того, в которого я стрелял, я увидел первым. Он лежал совсем рядом, с разбитой пулей головой – так близко, что я чувствовал запах крови и смерти…

Чуть дальше лежал фон Секеш, несостоявшийся дворянин. В него попали из чего-то, что едва не разорвало его пополам, часть бронежилета сорвало от удара пули. Тоже мертв – после такого не выживают…

Первая кровь. Не убереглись.

Мы стояли у аппарели вместе с Ирлмайером, я уже не держал его, и он был свободен, разве что, в отличие от меня, у него не было оружия. Два полководца бесславного сражения – бесславного с самого начала.

– Что дальше? – спросил я Ирлмайера.

Не отвечая, с искаженным от гнева лицом, Ирлмайер шагнул в сторону, посмотрел в сторону позиций немцев, что-то показал – наверное, не стрелять. А хотя – черт знает.

– Продолжаем?

– Будьте вы прокляты… – сказал Ирлмайер с нешуточной ненавистью, – будьте вы все прокляты!..

Ублюдок…

– Можете собой гордиться, – сказал я, – грязное белье надежно заброшено под кровать. Только знаете что? Смотрите, не задохнитесь, когда оно начнет гнить.

Ирлмайер повелительно махнул рукой – то, что он был под прицелом пистолета, его нисколько не волновало. Двое десантников осторожно приблизились к трупу Секеша, разменявшего свою жизнь на свободу Ирлмайера. Подхватили его и потащили на свои позиции.

– Попробуете только появиться на землях Рейха – пойдете под суд.

– За что? – спокойно спросил я.

Ирлмайер хотел что-то сказать, но ничего не ответил. Просто пошел в сторону позиций, которые занимали немцы. За ним никто не шел, но отслеживали его движение несколькими стволами.

Только когда мой пистолет стал бесполезен, я спрятал его. Подошел, посмотрел на хорвата. Пуля в голову… наповал. Головы почти не осталось. В чем-то его поступок заслуживает уважения. Даже если он был последним подонком и правда виновным в том, в чем его обвинил Ирлмайер, он все равно не сдался, не отступил, боролся до последнего. Любое государство, пока в нем есть такие люди, непобедимо.

Так получилось, что мы отступили к своему вертолету – единственному. Немцы сконцентрировались у своих, которые мы освободили. Кровь была пролита, и за кровью должна была последовать месть. Не знаю какая, но она точно будет.

Черт возьми, почему мы делаем все, чтобы жить лучше и лучше, а живем все хуже и хуже? Куда мы в конце концов катимся?

– Что будем делать, господин вице-адмирал?

– Уходим отсюда. Вызываем подмогу, надо убираться отсюда, пока сюда не нагрянули хорваты или еще кто.

– Есть.

Канал из Африки был оборван навсегда. И правда наружу уже никогда не всплывет. Хотя кому она нужна сейчас, правда…

11 января 2015 года

Танжер, Испанское Марокко

Бульвар Пастера

Танжер…

Январский Танжер…

Прохладный ветер, прорывающийся с Атлантики и разбавляющий душноватую средиземноморскую атмосферу. Запах крепкого табака, травки, греческой анисовки – почему-то эта водка здесь особенно в чести. Грязная гавань порта – и зловещий район Касба, мусульманский район, где человек может пропасть в считаные несколько минут и где на въезде стоят посты угрюмых испанских легионеров.

Капитан второго ранга Флота Его Императорского Величества Николая Третьего Романова Виктор Павлович Бородин, переодевшись в гражданское, легким шагом сбежал по сходням, перекинутым на берег со стационера[27] «Паллада», стоящего в порту Танжера в военной гавани. Мельком огляделся… слежки заметно не было, но это не значило, что ее не было вообще: Касба мрачным утесом возвышалась над городом, за военными кораблями постоянно следили с биноклями и подзорными трубами. Поделать с этим было ничего нельзя – и потому капитан небрежным шагом направился к импровизированной стоянке. Стационерская служба требовала специфического подхода к ее организации – поэтому у команды крейсера было несколько авто, арендованных на длительный срок, и даже два купленных. Капитан выбрал одно из них – утюгообразный, словно вырубленный из цельного куска мрамора черный «Рено». Машина считалась здесь престижной – и она как нельзя лучше подходила для той цели, для которой она была предназначена.

Старый и опытный оперативник, капитан ехал на встречу с подавшим сигнал о необходимости срочной встречи агентом.

Капитан Бородин учился в Севастопольском нахимовском училище, он не был изначально специалистом по разведке, его специальностью было штурманское дело. Уже помощник флаг-штурмана эскадры, он был признан ограниченно годным для службы – после того как их эскадра почти что попала под ядерный удар в районе Бендер-Аббаса. Лучевая не началась – но и до сих пор время от времени врач прописывал ему йодсодержащие таблетки. То, что он увидел в Бендер-Аббасе, изменило его судьбу – он поклялся, что никогда не допустит повторения этого. То, что он увидел в Тегеране после его взятия русскими войсками, лишь укрепило его в этом мнении. Тогда он вступил на темную и страшную дорогу Глобальной войны с террором – так некоторые североамериканские аналитики называли то, что происходило в последнее время.

Мир менялся. Распространение Интернета, этой то ли панацеи, то ли проклятья двадцать первого века, буквально взорвало его. Если раньше все упражнялись в эпистолярном жанре[28] и ждали ответа (порой с замиранием сердца), то теперь электронное письмо приходило через несколько секунд после того, как его отправили с другого конца света. Если раньше кадры подрывов и терактов, весь этот неприглядный кошмар, видели только посвященные – на кадрах оперативной съемки, то теперь в число террористов обязательно входил хроникер, который снимал происходящее на видеокамеру, чтобы выбросить потом в Сеть. Диски с записями террористических актов стали опасно популярными, и никакими порками тут дело было не решить.

Нельзя сказать, что Интернет был злом, иначе его бы запретили. Интернет позволял пацану из самой глухой деревни или кишлака слушать и читать бесплатно лекции ведущих профессоров, получать дистанционное образование, скачивать книги, смотреть фильмы, заказывать себе все что угодно по интернет-магазину. Мир становился глобальной деревней, но обратной стороной этого становилась мгновенная консолидация всех злоумышляющих и распространение самых радикальных идей, которые разъедали порядок, будто кислота.

Капитан устал. Он воевал на невидимых фронтах борьбы с террором уже десятый год и очень-очень устал, устал как игрок в футбол, отыгравший уже пятый тайм и сейчас, собрав всю свою волю в кулак, выходящий на тайм шестой. У него были две дочери и сын – и младшая видела отца только во время кратких отпусков, которые они проводили на Черноморском побережье. Он догадывался, что точно так же устали от долгой и страшной вялотекущей войны и подданные Его Величества, те, кто включает телевизор, чтобы услышать сообщение об очередном террористическом акте. Пусть даже не у нас, а в кое-как замиренной Персии. Ведь ядерный взрыв в Ватикане вполне может повториться ядерным взрывом в Москве, в Казани, в Константинополе – гарантий нет никаких и смотреть на все это очень тягостно. Но он знал своего врага, он не раз смотрел в его сатанинский лик, он знал то, что должен был знать, и помнил то, что должен был помнить. И он поклялся, что не уйдет с поля боя. Для того чтобы его семья и дальше могла отдыхать на Черном море и не испытывать страха.

Нас все равно больше. Мы – русские. И с нами бог.

Из порта он выехал на прибрежную Авениду Игнасио Второго. Почти сразу же свернул – его дорога шла в город.

Темнело.

На Бульваре Пастера к нему сзади пристроился мотоцикл. Легкий и мощный – самое то для узких улочек Танжера, представляющих собой странную смесь староевропейской, средиземноморской и арабской архитектуры. Мотоцикл может проскочить по тротуару, по лестнице, которые есть в городе, по любой пробке. Никакого обмена паролями, миганий фарами или чего-то в этом роде не было – он знал, что его прикрывают, и его и в самом деле прикрывают.