Космический замуж. Мои звёздные мужья (СИ) - Маша Бакурова

ледяной змеей обвивает сердце, сдавливая его так, что становится трудно дышать. Они узнают. Они все поймут. Про детей. Про мою ложь.

— Я… — шепчу, и голос срывается. Мой разум лихорадочно ищет выход, но его нет. Рамиль чуть подается вперед, касается членом самой чувствительной точки, и я не выдерживаю. — Я девственница… у меня еще не было мужчины…

Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами пляшут цветные пятна, и готовлюсь к худшему. К гневу, к презрению, к тому, что они меня оттолкнут.

Все замирает. Ласки прекращаются. Дыхание Рамиля над моим ухом обрывается. Мир, который только что ревел и плавился от страсти, тонет в оглушительной, звенящей тишине.

Глава 11

Тишина оглушает. Она давит, высасывает воздух из легких.

Я не смею открыть глаза, не смею дышать, ожидая приговора.

Сейчас они отшвырнут меня. Сейчас я почувствую волну их презрения, отвращения, гнева за свою ложь.

Но вместо этого… ничего.

Сквозь призму эмпатии я ощущаю не гнев, а оглушительный, всепоглощающий шок, который волной расходится от них. Такой чистый и сильный, что у меня на миг перехватывает дыхание.

Затем шок сменяется недоумением, а следом… затапливает чем-то теплым, густым, невероятно собственническим.

Рамиль медленно отстраняется, убирает свой член, так и не войдя в меня. Айвар шевелится сзади.

И я решаюсь приоткрыть ресницы. Мужчины смотрят друг на друга поверх меня, и в их взглядах плещется буря эмоций, которую я не могу до конца расшифровать.

— Девственница… — хрипло выдыхает Айвар, и в его голосе не упрек, а чистое изумление. Он переводит взгляд на меня, и напряжение спадает с его плеч. Это облегчение. Глубокое, искреннее облегчение. — Значит, тебя никто… не обидел.

Он садится и берет мою руку, подносит к губам. Его поцелуй теперь другой. Не голодный и требовательный, а почти благоговейный.

Рамиль опускается рядом с другой стороны.

— Мия… — тихо начинает он. — О детях… мы знали.

Мое сердце пропускает удар.

— Что?

— Я просканировал твой генетический материал, — спокойно поясняет он, будто говорит о погоде. — Совпадений с ДНК младенцев нет.

Айвар сжимает мою руку крепче, его взгляд становится серьезным и глубоким.

— Двойни у хазар огромная редкость, Мия. Почти чудо, — говорит он спокойно, но я чувствую бурю глубоко в него внутри. — Я сделал запрос в центральный архив Хазариона. По примерному возрасту малышей… нашлась только одна пара. Брат и сестра. Дети знатного рода… официально погибшие при трагических обстоятельствах.

Он замолкает, и тишина звенит.

— Дата их официальной смерти… совпадает с датой твоего прибытия в посольство. Мы не знали всей правды, но поняли главное: этим детям нужна защита. И мы просто ждали, когда ты поверишь нам настолько, чтобы рассказать всё самой.

Они знали, что дети не мои, и молчали, ждали, оберегали меня! Нет, оберегали нас!

А мое признание в девственности… оно стало последним кусочком пазла, который перевернул для них всю картинку. Их эмоции слишком яркие, чтобы их не понять.

Айвар рад, что не было никакого насильника. Не было травмы.

Я — их кайра… их женщина… нет, просто девочка. Нетронутая. Их.

Это осознание вспыхивает между ними таким яростным чувством обладания, что у меня перехватывает дух. Они обмениваются короткими, напряженными взглядами, и я почти физически ощущаю невысказанный вопрос: «Кто будет первым?»

Я заикаюсь:

— Я… я всё объясню.

Но этот напряженный, интимный момент разрывает тонкий, требовательный плач из детской. Сначала один, потом второй. Кира и Лео проснулись.

Словно по команде, оба моих мужа срываются с места. Забыв о спорах, о только что вскрывшейся правде. Их единственным приоритетом становится крик младенцев.

Они на ходу натягивают брюки.

Айвар говорит:

— Наши дети плачут, — и от этого «наши» у меня внутри все переворачивается.

Пока я вскакиваю и судорожно ищу халат, Рамиль уже у двери, оборачивается:

— Мия, не волнуйся. Мы тебя обязательно выслушаем. Но чуть позже.

— Обязательно, кайра, — поддакивает Айвар из коридора.

Хлопаю глазами, прислушиваясь к эмпатическим ощущениям от детей. Они реагируют, как будто чувствуют чужака.

И… по апартаментам разносится мелодичный, но настойчивый сигнал. ИИ модуль бесстрастно озвучивает:

— Входящий вызов. Служба Межгалактической Опеки. Визит обязателен к приему.

Меня прошибает ледяной пот. Опека? Зачем? Они за детьми?

Вот на каких незваных «чужаков» среагировали дети, прежде чем они даже вошли!

Отчаяние захлестывает меня с головой.

— Нет… — шепчу я, выбегая в общий холл. — Они не могут… Они хотят их забрать?

Если Айвар узнал правду, то и кто-нибудь ещё мог узнать!

Айвар мгновенно оказывается рядом, заключает меня в стальные объятия.

— Тихо, кайра. Дыши. Никто их не заберет. Никто. Они — дети рода Гур и рода Сол. Они — наши.

— Это просто формальность, Мия. Бюрократическая проверка, — спокойно и уверенно добавляет Рамиль, выходя из детской с младенцами на руках.

Они жмутся к нему, как к родному и затихают в сильных ручищах хазара. Рамиль продолжает успокаивать теперь и меня:

— По документам, ты — их мать.

Мой голос дрожит:

— Это же ненастоящие документы.

Я не знаю, насколько хорошо удалась подделка моей подруге. А вдруг кто-то узнал про обман?

Айвар басит над ухом:

— Мия, у детей есть не только ты, но и влиятельные опекуны. Мы. Успокойся. Мы рядом.

Он отпускает и подходит к входной двери, даёт разрешение войти. Дверь бесшумно скользит в сторону.

Воздух в комнате мгновенно застывает, становится колким и ледяным. Я чувствую это прежде, чем осознаю.

Волна шока и застарелой, темной обиды бьет по мне от обоих мужчин одновременно, так сильно, что я невольно съеживаюсь.

Оба моих мужа застывают каменными изваяниями. Малыши испуганно всхлипывают у Рамиля на руках. Кира и Лео уловили их напряжение, готовятся опять закричать?

На пороге стоит женщина.

Высокая, невероятно красивая, в строгом, но элегантном костюме представителя власти Хазариона. Ее платиновые волосы убраны в идеальную прическу, а на губах играет легкая, уверенная улыбка.

— Лиссан? — пораженно выдыхает Айвар так тихо, что я едва слышу.

Та самая Лиссан? Причина их вражды.

Она скользит по мне равнодушным, пренебрежительным взглядом, словно я — предмет мебели, и устремляет все свое внимание на мужчин. Улыбка на ее губах становится теплее, интимнее, но не касается её глаз…

— Айвар. Рамиль, — произносит она мелодичным голосом, полным притворной нежности. — Я совершила ошибку. И я вернулась к вам. К обоим. Вы оба мне нужны.

Глава 12.1

Воздух в комнате становится таким плотным, что его можно резать ножом.

Слова Лиссан, полные притворной нежности, повисают в оглушительной тишине, нарушаемой лишь испуганным всхлипыванием младенцев на руках