Цитадель Гипонерос - Пьер Бордаж

разодрал их и сделал примитивное покрывало, которым обернул живот и грудь юной женщины. Он дежурил возле нее несколько часов, пока пламенеющее солнце не скрылось за верхним краем разлома. Фрасист несколько раз обновлял графемы исцеления, а вечером его охватило непреодолимое желание искупаться в реке. Прохладная вода взбодрила его, ведь он не погружался в ее текучую стихию с дуптинатского детства. Он энергично обтерся сухими листьями и сел у стены, скрестив руки на груди, чтобы побороть пронизывающий озноб, вызванный наступающей ночью. Он понаблюдал, как поднимается Луна — красивая и полная, словно беременная женщина, — в последний раз убедился, что его подопечная мирно спит, и в конце концов провалился в полный кошмаров сон.

Его разбудил возглас.

Посланцы дня уже рассыпались по небесной равнине, оставляя на своем пути бледно-розовые следы.

Юная женщина, совершенно раздетая, зашла в реку по середину бедер. По тому, как она двигалась в воде, было ясно — она столкнулась с новой для себя стихией. Фрасист встал, размял онемевшие от усталости и холода мускулы и направился к берегу. Она почувствовала его присутствие, повернулась и поглядела на него со смесью радости, любопытства и опаски. В свете зари он ее нашел удивительно красивой. Она вылезла из воды, подошла к нему и сделала неожиданный жест: подняла руку и погладила его по волосам. Он подумал: а говорит ли она на межпланетном нафле?

— Я — Фрасист Богх…

— Вы житель Земли? — спросила она.

Ее язык, наполненный смещениями тонических ударений, был ближе к доисторическому космику, чем к современному нафлю, но они понимали друг друга, и это было главным.

— Земли? Вы, наверное, имеете в виду эту планету, Мать-Землю? Мой родной мир — Маркинат, но пришел я с Сиракузы…

Она перестала гладить его по шевелюре и пытливо оглядела.

— А вы? — продолжил он. — Откуда вы?

Она взмахом руки указала на небо:

— С «Эль-Гуазера», ракетного каравана. Все наши умерли…

На ум Фрасисту пришли слова махди Шари в подвалах епископского дворца: «К двум жерзалемянам, к муффию Церкви, к тебе и твоей дочери нужно добавить бывшего рыцаря-абсурата, существо из ракетного каравана…»

— Ты двенадцатая… — прошептал он скорее сам себе, чем своей собеседнице.

Глаза молодой женщины загорелись.

— Если верить Маа и провидицам, я избранная, и вхожу в числе двенадцати несущих будущее человечеству! — воскликнула она.

Он взял ее за плечи и улыбнулся.

— Как тебя зовут?

— Гэ.

— Добро пожаловать на Мать-Землю, Гэ. Твое путешествие подошло к концу.

Между двумя купаниями в реке (теперь Гэ поняла, что скрывается за словами гимна возвращения, ей наконец открылась красота Земли) они отдыхали в тени большой скалы и рассказывали друг другу о своей жизни. Гэ удивилась, узнав, что Земля превратилась ныне в необитаемую планету.

В свою очередь, Фрасист рассматривал эпопею пассажиров «Эль-Гуазера» как недостающее доказательство того, что народы миров Центра и Окраин произошли с Земли. Он тоже запутался с пересчетом времен, и его огорченный вид вызвал у Гэ смех — первый смех ее за долгое время. Им было так много о чем поговорить, что они не замечали, как бегут часы, что они забыли о голоде (возможно, оттого, что обоим требовалось прежде всего насытиться сочувствием). К закату Гэ примирилась с мужчинами, а Фрасист — с женщинами. Оба начинали подумывать — а не сложатся ли у них чувственные отношения, — но остатки опасений или скромности удерживали их от действия, и они довольствовались тем, что ласкали друг друга взглядами и словами.

— Мне следует предупредить других о твоем прибытии. Придут Афикит или махди Шари, чтобы инициировать тебя антрой, и ты научишься путешествовать силой мысли.

— Нет смысла ждать! — сказал чей-то голос.

Они повернулись и увидели в ржаво-красном свете сумерек очертания человека. Фрасист сразу узнал махди Шари, хотя тот в подземных переходах епископского дворца был одет иначе.

— Мы волновались, и я отправился искать тебя, — добавил Шари. — Я так понимаю, что тут уважительная причина: ты обнаружил одиннадцатую искру индисского дэва.

— Одиннадцатую? — переспросил Фрасист Богх.

— Скоро появится двенадцатая. Она будет угасшей. Хватит ли нам сил, достанет ли согласованности, чтобы она снова засияла?

Глава 24

Бог Марс однажды сказал Н-Марсианам: «Мой отец Юптер послал меня, чтобы я открыл вам секрет бессмертия. Этот секрет позволит вам отвадить сеятеля пустоты. Но если вы потеряете его, сеятель явится из небытия, чтобы сбросить вас в бездну забвения.

— В чем же секрет? — спросили Н-Марсиане.

— Все просто: никогда не забывайте любить бога, который спит в вас самих.

И Марс вернулся в свои владения.

Люди Н-Марса не поняли его слов и поспешили их забыть. Священники подарили им новых богов, новых идолов, которым они посвятили фанатичные религии. Они принялись отдаляться друг от друга, убивать друг дружку, и земля планеты так пропиталась кровью, что навечно стала красной.

Их крики ужаса и ненависти разбудили сеятеля пустоты, который спал в бездне. Он встал, принял облик человека и прибыл на Н-Марс. Испуганные люди, увидев его, вспомнили слова бога Марса. Они попытались выкопать останки спящего в них бога, но было слишком поздно: Сеятель Пустоты уничтожил их, и их мир оказался навсегда сброшен в бездонную пропасть.

Эта история пугает тебя, о ты, преклонивший ко мне внимательное ухо? Люби своего внутреннего бога и не ведай страха.

Легенда Н-Марса, записанная в н-марсианской диаспоре планеты Алемания. Перевод Мессаудина Джу-Пьета.

План включал десятый этап. Тот, которого споры-властители не предвидели.

Несотворенный переиграл Гипонероархат. Не для того он стирал творения человека, чтобы их заменили творения скаитов. Материнские платы одурачили конгломераты чана. Они с самого начала были в курсе девятого этапа Плана, и по настоянию Несотворенного подготовили десятый. Выполняя его приказы, они знали, что обрекают споры на уничтожение, но об этом не беспокоились: никак не связанные с продуктами своей деятельности, они ими не