Надежда для пришельца - Эмори Мур
— Убей! — заорал кто-то внутри. — Убей их всех!
Она рванулась. Лианы впились в кожу, но Надя не почувствовала боли. Только гнев. Только жажду крови.
Тело не слушалось.
— Ненавижу! — закричала Надя. — Ненавижу вас всех!
Слёзы гнева потекли по щекам, обжигая кожу.
А потом красный свет погас.
Страх
Чёрный кристалл вспыхнул, и темнота вокруг сомкнулась.
Надя перестала видеть стены. Перестала видеть кристаллы. Перестала видеть старейшин. Осталась только пустота — бесконечная, холодная, живая пустота.
Она падала. Падала в эту пустоту, и падению не было конца. Тело не чувствовало опоры, сердце провалилось в пятки, желудок сжался от ужаса.
— Где я? — прошептала она. — Где все?
Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.
— Айко! — закричала она. — Айко!
Никто не ответил.
Надя одна. Совсем одна. Айко нет, подруг нет, никого нет. Он бросил её. Они все бросили её. Она умрёт здесь, в пустоте, и никто про это не узнает. Никто не придёт. Никто не спасёт.
— Мама! — закричала Надя. — Мама, помоги!
Но мама не отвечала. Мама была мертва. Мама лежала в гробу, бледная, холодная, с закрытыми глазами, и Надя стояла над ней, не в силах даже заплакать.
Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание перехватывало. Грудную клетку сдавливало ледяными тисками.
— Я не хочу умирать, — шептала Надя. — Не хочу...
Пустота давила и душила, сжимаясь вокруг неё.
Надя почувствовала, как тело начинает неметь. Сначала пальцы рук, потом ног, потом бедра, потом живот. Пустота пожирала её заживо.
— Пожалуйста... — выдохнула она. — Кто-нибудь...
Чёрный свет погас.
Отчаяние
Синий кристалл вспыхнул, и тоска сжала горло ледяной рукой.
Надя вспомнила все свои потери. Все свои неудачи. Все моменты, когда жизнь била её наотмашь. Все несбывшиеся мечты. Она вспоминала то, ради чего боролась, и насколько это было бессмысленно.
Вера. Та, что была в детстве — простая, тёплая, без сомнений, как свет в окне. Та, что потом треснула под тяжестью разочарований, чужих слов и собственных ошибок. Та, что долго молчала, будто ушла совсем.
Любовь. Та, что была в юности, чистая, светлая, разбившаяся о непонимание. Та, что была потом — серая, унылая, без огня. Та, которой не было последние пять лет.
Надежда. На то, что всё наладится. На то, что она ещё будет счастлива. На то, что мама ошиблась и жизнь не кончена в двадцать четыре.
Всё отняли. Всё растоптали. Всё сожгли.
Зачем всё это? Зачем бороться? Зачем проходить испытания? Всё равно все умрут. Кровавые убьют всех, а Надю — первой. И будет больно. Очень больно. А потом пустота. Вечная, холодная пустота.
Надя заплакала. Беззвучно, горько, безнадёжно.
— Я не могу, — прошептала она. — Я устала. Я так устала.
Синий свет погас.
Боль
Серый кристалл вспыхнул, и Надя закричала.
Боль пришла сразу — отовсюду. Из каждой клетки, из каждого нерва, из самого центра мозга.
Тело горело. Кожу будто сдирали заживо, мышцы рвали на части, кости дробили в мелкую крошку. Надя видела это — видела своё тело, разрываемое невидимыми руками, но не могла пошевелиться, не могла защититься.
Она кричала. Кричала так, что сорвала голос. Кровь стекала по рукам, по ногам, заливала алтарь. Надя захлёбывалась кровью, но не умирала — боль не отпускала, держала в своём аду бесконечно долго.
Она видела лицо матери, искажённое предсмертной мукой. Видела лицо парня, который предал её, смеющимся над её болью. Видела лицо начальника, увольняющего её с волчьим билетом.
— Почему? — прохрипела обессиленная Надя. — За что?
Никто не отвечал.
Серый свет погас.
Радость
Жёлтый кристалл вспыхнул, и Надя засмеялась.
Смех был истерическим, безумным, он вырывался из груди помимо воли. Наде было смешно. Всё смешно. Боль смешна. Страх смешон. Потери смешны.
Она вспомнила детство. Как бегала босиком по лужам. Как ловила бабочек сачком. Как мама пекла пирожки и посыпала их сахарной пудрой. Сахарная пудра на губах... Сладкая, нежная, тающая.
Вспомнила, как впервые влюбилась. Тот трепет, то волнение, те бабочки в животе. Как он держал её за руку и смотрел в глаза. Как целовал под дождём.
Вспомнила Айко. Его улыбку. Его руки. Его голос в голове.
Радость была сладкой, пьянящей, безумной. Она заполняла всё, вытесняя боль, страх, отчаяние. Надя хотела, чтобы это длилось вечно.
Но жёлтый свет погас.
Похоть
Розовый кристалл вспыхнул, и Надя застонала.
Жар ударил в низ живота так резко, так сильно, что она выгнулась дугой, насколько позволяли лианы. Клитор запульсировал, соски затвердели до боли. Перед глазами поплыли картинки.
Айко. Его тело. Широкая грудь, узкие бёдра, розовая кожа, переливающаяся в полумраке. Его член — твёрдый, толстый, истекающий предсеменем. Она чувствовала его вкус, его запах, его тепло.
Он входил в неё. Медленно, глубоко, заполняя до краёв. Она чувствовала, как растягиваются ее стенки, что было так же больно, как приятно. Головка скользила внутри без единого сопротивления – за это короткое время Надя стала влажной как от часовой прелюдии.
Но все это было не по-настоящему. Надя вдруг осознала, что тело ее лежит на холодной поверхности в совершенном одиночестве. Тогда ее накрыла такая умопомрачительная досада, что захотелось растерзать себя, только больше не ощущать бы это чувство. Надя хотела Айко. Прямо сейчас, до умопомрачения, до крика, до потери сознания.
Руки сами потянулись к себе — к груди, к животу, между ног, — но лианы держали крепко. Она не могла коснуться собственного тела, чтобы унять эту пульсирующую, сводящую с ума жажду.
Влага потекла по бёдрам, пропитывая подстилку под спиной. Надя чувствовала, как мокро между ног, как там горячо.
Как же сильно она хотела его внутри.
— Айко, — застонала она. — Айко, пожалуйста...
Но Айко был далеко. Стоял у входа, смотрел на неё и не мог подойти.
А похоть нарастала. Розовый свет проникал в каждую клетку, заставляя тело гореть, извиваться, умолять. Она представила, что он рядом. Что его руки на её груди. А потом рот на соске – на одном, на втором. А потом его язык между ног. А потом от его ловких движений она кончает так сильно, что в глазах темнеет, и душа словно бы покидает тело.
Наде снова стало казаться, что она в самом деле это чувствовала. Оргазм. Он приближался — огромный, неотвратимый, обещающий разрядку после стольких мук.
Но тут розовый свет погас.
Пустота
Чёрный кристалл с красными прожилками вспыхнул — и Надя
