Венедикт Ли - Perpetuum mobile (Гроза над Миром – 2)

Только что Фома получил над Библиотекой полный контроль на сто лет и один день вперед. Бездна любопытнейшей информации – впитывай, не хочу. Он тяжко вздохнул. Сто лет – слишком оптимистично, когда речь идет о последних днях человечества.

В воздухе перед ним застыло изображение лиловой иззубренной линия на фоне бледно-серой координатной сетки. Фома покачал головой. Вот так пульсирует поле энерголовушки Скайтауна. Каждые 3 миллисекунды сильный всплеск, потом быстрое падение почти до нуля. Если правильно играть частотой радиосигнала… связь в Мире, худо-бедно, можно было бы поддерживать до сих пор. «Кто-то должен был догадаться об этом раньше. Например, я».

– Видишь, какая я… – говорит Анита. Ей пятьдесят восемь, она выглядит моложе. И все равно переживает. Глядя на тебя. Видя воочию эту убийственную разницу между вами.

Она встречает тебя в дверях. Не сходя с места, ожидая, когда ты подойдешь. И приходится войти; колокольчик на калитке нахально звякает, смеясь над побежденным твоим упорством. Ты переступишь этот порог? Вы обнимаетесь с Анитой, она не отрывает от тебя глаз.

– Противоестественно. Да? – не удерживаешься от вопроса.

– Наоборот. Ты такая, какой осталась в моей памяти. Люди живут в памяти друг друга такими, какими запомнились при расставании. А встреча после долгой разлуки всегда несет налет горечи. Когда мы замечаем, что сделало время с дорогим человеком… С тобой – этого нет. Для меня… Прости.

Анита спохватывается, что сказала огромную глупость. Сообразив, что тебе-то тяжело видеть ее – когда-то молодую подругу. Она понимает, что ты чувствуешь. Не только сожаление, но и вину. За то, что безжалостное время не касается тебя своим варварским резцом.

– Ничего. Я привыкла. На самом деле, я тоже меняюсь.

– Да. Ты не давала зарока, что не поумнеешь. С тобой намного легче, чем раньше. Но, все же… как возможно? Превратить человеческий организм в подобие… «вечного двигателя»! В старину эту немыслимую машинку называли каким-то смешным словом. Не помню. Видишь? Уже склероз…

Ты морщишь лоб в притворном раздумье.

– Perpetuum mobile?..

– Точно! Но, что же мы стали, как две надолбы? Пойдем.

Томительная секунда и… Один шаг… не требующий усилий. Ты оглядываешься в прихожей с внезапно сильно забившимся сердцем. Внутреннее убранство тебе неожиданно нравится. Вот оно как…Достаточно сделать один маленький шаг и множество лет навсегда позади. Великий Вага прощен.

Анита пристально смотрит на тебя. Потом вынимает из волос золотую заколку – изящную безделушку, украшенную мелкими рубинами. И маленьким вензелем: «NV». Ее сознание внезапно раскрывается перед тобой… Но ты не поддаешься искушению видеть. Это – как мысленно зажмуриться или просто отвести взгляд.

– Анита! Не надо! Я не заглядываю в тебя.

– Ты… серьезно?

– Да. Поднимай обратно ментальный щит. Левкиппа научила?

Твое (когда-то – твое!) украшение вновь прячется в прическе Аниты. Она смущенно улыбается.

– Она так и не смогла объяснить, как это работает. По виду – гнутая золотая проволочка… с камушками. Просвечивать рентгеном – боязно, вдруг повредим… Но с нею чувствуешь себя, как в непроницаемом коконе.

– Да. У меня их было две, одну отдала Левки. Задолго до ее Ренессанса. Чтоб не переживала. Мол, я ее вижу, а она не умеет защититься.

Анита ведет тебя из прихожей в гостиную. Ты мельком отмечаешь про себя, что дверь в нее – новая. Не то, чтобы это так заметно, но бронзовые петли еще не потускнели.

Устало плюхаешься на диван, кладешь ноги на стол. Анита аккуратно садится в кресло с высокой спинкой, поворачивает его к тебе.

– А где оба твоих спутника?

Ей не отвыкнуть от замашек следователя…

– Арин и Джеди остались в Верене. Ты и так знаешь. Дальше нас не пустила флотилия, охраняющая обалденный плавучий мост через Рубикон. В Норденк не попасть – кругом эти чертовы мобили, крутятся в небе. Джеди надо поухаживать за «Катрин». Его кораблик для него дороже женщин. Арин же я сама попросила не волочься за мной.

– Почему?

– Я притягиваю неприятности, как варенье мух. Видишь: в Вагноке первый день, а ты меня уже сцапала.

Анита смеется.

– Побережье охраняется. О любых подозрительных личностях мне докладывают. Словесный портрет одной из оных очень походил на твой. Особа сия договорилась со стиксом, оседлала и тронулась на юг. В Вагнок, понятно.

– Ты решила, что я обязательно попрусь туда, где нога моя испокон веку не ступала.

– Поперлась же…

– Я сама не знала, куда меня ноги несут.

– Вот-вот. Кстати, убери их со стола, я скатерть постелю. Обедать будем.

– А потом?

– Потом я тебя арестую.

– За что я тебя всегда любила, так это за решительность и быстроту действий. А между первым и вторым мы успеем суд устроить? Но приговор, чур, исполнять, когда я компот выпью. Как говорит одна моя… знакомая: «Умирать натощак – вредно для желудка».

– Подруга?

– Без нее меня бы уже не было. Честно.

Анита удивлена. Очень удивлена. Тому, что ты говоришь серьезно. Тебе становится немного неловко. Ведь ты давно внушила Аните представление о миз Хайд, как о существе высшей породы. Сверхчеловеке. Между тем, это оказывается – не совсем правда.

Ты, наконец, перестаешь попирать стол ногами. Встаешь, вызываешься помочь Аните с сервировкой. За этим занятием вскользь замечаешь:

– Каким бы ты, Анита, ни была архисовершенством… будет и на старуху проруха… Да? Вот и со мной так.

Анита чему-то затаенно улыбается.

– Ты свою подружку… очень любишь.

– Обожаю.

– Как когда-то меня…

Отрицательно мотаешь головой.

– У нас с ней ничего не было. Это… это – не ее. Понимаешь? И я помалкивала в тряпочку – днем; и тайком рыдала в подушку – ночью..

Анита насмешливо-сочувственно качает головой.

– И вы расстались. К горести твоей и печали. Конечно, о том, кто ты на самом деле, подружка не знает.

– Нет.

– Боишься?

Надменно вскидываешь голову.

– Я – пуганная-перепуганная. Чего мне боятся?

– Конечно, нечего. Это я так.

За окнами быстро темнеет. Еще не вечер – это Скайтаун закрыл-таки солнце.

– Обедаем при свечах, – говорит Анита и зажигает свечи в старинных фарфоровых подсвечниках. – Тебе нравится?

– Уют…но… – ты отвечаешь с набитым ртом.

Анита, не скрывая, любуется тобой. Говорит:

– Ее высочество, неповторимая и гениальная, тем не менее…

– Што…

– …Была настоящей свиньей. И ела, как свинья… Руками.

Ты сдерживаешь смех. Еще не хватало: подавиться насмерть котлетой – отнюдь не героическая кончина.

– …Твоя подружка, не знаю, как зовут, неужто терпела это?

Прожевав, проглотив и утерши губы тыльной стороной ладони, ты парируешь:

– Да Лора сама такая, – и умолкаешь, осекшись. Элементарная ловушка, чтобы узнать имя, которое ты не хотела называть. Попалась.

А Анита глухо вскрикнув, подается к тебе. На белой скатерти блестит золотая с кровавыми рубиновыми капельками заколка для волос.

– Говори… – умоляет Анита. – Говори!

Ты сама потрясена. Ваши сознания соприкасаются. «Анита! Единственная из людей, кто когда-то так хорошо понял меня и разгадал… Анита! Твой отец был моим возлюбленным. А та, о ком я безнадежно мечтала… от кого бежала, страшась, что она узнает обо мне правду… Она – твоя дочь!»

Вы говорите и не можете наговориться. Аниту не смущает, что ты успеваешь отвечать на ее еще не заданные вопросы. Пару раз и ей удается проделать это с тобой. Все люди – немножко пси. Анита тоже.

Еду и беседу вы запиваете отнюдь не компотом. Когда в окна вновь заглядывает солнце… вы обе пьяны вдрызг.

Два бесчувственных женских тела на широком диване. Обе одеты. На молодой – рваные джинсы, курточка, потертые кроссовки. Старшая – в строгом брючном костюме. Правое запястье молодой приковано к левому запястью старшей наручниками. У старшей на отвороте жакета блестит металлический жетон с надписью крупными буквами: R.E.G.

Обе крепко спят, не сознавая комичности положения. Именно так и должна закончиться феерическая карьера Хозяйки Острова. Та, кто гонялся за нею в Эгваль много лет назад, теперь возглавляет секретную службу Острова – Ra Exelensa Gardano. Название переводится как «Служба безопасности Ее высочества». Тот, кого Ее высочество безжалостно преследовала, сейчас занимает ее бывший пост Верховного координатора. И возглавляет наступление войск Острова на Эгваль. Добиваясь ничтожными силами успеха там, где некогда потерпела фиаско отборная хозяйкина рать.

Бедная, глупая, упрямая девочка. Все твои замыслы и великие планы обернулись ничем. Твердое правление – диктатурой, переросшей в тиранию. Стабильность – застоем. Способность легко разгадывать уловки политических противников и чиновников-жуликов – непомерной гордыней и ложным чувством собственного превосходства. И там, где щедрой рукой ты сеяла добро, взрастали во множестве цветы зла.