Ниточка к сердцу - Эрик Фрэнк Рассел

могло бы выйти. С самого начала предполагалось, что инопланетянин, с которым они имели дело, был единственным на их планете. Но, не исключено, что их было больше: десяток или даже сотня, — они прятались в укромных уголках, скрывались в тени, ждали своего часа. Люди переглядывались и нервно ерзали на своих стульях.

«Со мной больше никого не было», — написало на доске Мает.

— Я готов согласиться с вашим утверждением. Возможно, это единственная правдивая информация, которую вы нам сообщили. По данным экспертов, вы прибыли на корабле-разведчике, рассчитанном всего на одно лицо, так что очевидно, что вы прилетели в одиночку. Но сколько еще кораблей прилетело сюда в то же самое время?

«Ни одного».

— Нам было бы намного спокойнее именно так и думать, — заметил господин Обвинитель, вызвав своим замечанием беспокойство у слушателей. — Без сомнения, на вашей планете есть и другие корабли, которые больше и мощнее вашего?

«Их много, — призналось Мает. — Но они не способны летать дальше и быстрее. Только перевозить более тяжелый груз».

— Как вы заполучили ваш корабль?

«Мне пришлось украсть его».

— Неужели? — Представитель обвинения, хохотнув, вскинул брови. — Вы сами сознались в краже? — Он обратился к подсудимому с пониманием в голосе: — Разумеется, признаться в воровстве не так рискованно, как в шпионаже. — Подождав, пока сказанное им не будет осмысленно, он попытался нанести еще один мощный удар: — Потрудитесь сказать нам, сколько еще отважных и предприимчивых мужчин вашего племени готовы последовать за вами и отправиться на завоевания чужих земель?

Защитник встал и сказал:

— Я советую моему клиенту не отвечать на этот вопрос.

Обвинитель отмахнулся от него и обратился к судьям:

— Ваша честь, я готов изложить мои доводы.

Судьи посмотрели на часы, тихо о чем-то переговорили между собой, а затем сказали:

— Приступайте.

Речь Обвинителя была искусной, сокрушительной и долгой. Он еще раз рассмотрел все доказательства, сделал мрачные заключения, намекнул на многие факты, на сновании которых незримая аудитория могла сделать новые, еще более жуткие выводы. Это не означало, что господин Обвинитель в самом деле ненавидел или боялся этого чужака, вторгшегося в наш мир; он просто выполнял свою работу и делал это с большим профессионализмом.

— Это дело со всеми его новыми и специфическими особенностями, — напомнил он, — войдет в историю юриспруденции. Ведь сегодня будет создан прецедент, на основании которого мы будем строить наше дальнейшее общение с пришельцами из космоса. И то, во что выльется это взаимоотношение, зависит в конечном счете именно от вас, от представителей общества, которое сможет либо пожать плоды инопланетного сотрудничества, либо… — в этот момент он сделал паузу, а когда заговорил, его голос уже звучал жестче, — переживет все горести инопланетной враждебности. И позвольте мне подчеркнуть, что награда может быть мала, ничтожно мала, а горести — колоссальны.

Откашлявшись, он глотнул воды и приступил непосредственно к рассмотрению дела.

— Пытаясь принять оптимальное решение, мы вынуждены руководствоваться лишь фактами, предоставленными нам этим фантастическим субъектом, которому вам придется вынести свой вердикт.

Повернувшись, он пристально посмотрел на Маета и продолжил:

— Мы не приводили это существо к присяге, так как не знаем, какую присягу оно могло бы принести. Его представления об этике — если таковые вообще наличествуют — весьма специфичны и имеют мало общего с нашими. Нам лишь известна его абсолютно неправдоподобная и явно выдуманная история. Вряд ли кто-нибудь сможет поверить в нее, поэтому любого, кто сочтет его бессовестным лжецом, не в чем упрекнуть.

Большие глаза Маета закрылись, на лице возникла гримаса боли, но господин Обвинитель решительно продолжил:

— И хотя вопрос о том, говорит ли оно нам правду или нет, может стать предметом для дальнейших дискуссий, у нас все же есть ряд доказательств, основанных на конкретных фактах. К примеру, мы знаем, что он не уважает частную собственность и закон, в то время как данные формы проявления уважения являются краеугольными камнями нашей цивилизации, которую мы строили веками и собираемся защищать от всяческих посягательств извне.

Здесь он явно перестарался. Мает было слишком маленьким, большеглазым и одиноким существом, чтобы в нем можно было увидеть безжалостного разрушителя цивилизаций. Тем не менее, нарисованная Обвинителем картина вполне могла повлиять на общественное мнение. Тысячи, а, возможно, и миллионы сказали бы, что при возникновении сомнений, лучше перестраховаться.

— Это вор. Более того, вор, который сам признался, что он обокрал не только нас, но и своих сородичей! — заявил представитель обвинения, практически неосознанно применяя к подсудимому местоимение уже не среднего, а мужского рода. — Разрушитель, причем наделенный интеллектом. Вполне возможно, что он — предвестник полчищ других разрушителей. Я отдаю себе отчет в своих словах, ведь за одним может последовать целая армия. — Отбросив вопрос о том, где эта предполагаемая армия отыщет немалое скопище блуждающих в космосе астероидов, он добавил: — Десятки армий!

Он говорил то громко, то тихо, то ужесточал, то смягчал голос, мастерски играя на эмоциях своих слушателей, как музыкант — на огромном органе. То взывал к мировому патриотизму, то потакал узости мышления, то оправдывал предрассудки, то усиливал страхи: страхи за себя, страхи перед другими, страхи перед всем, что кажется странным, страхи перед будущим, страхи перед неведомым. Серьезность, насмешки, высокопарность, сарказм, — он пустил в ход весь свой арсенал оратора.

— Он, — сказал господин Обвинитель, указывая на Маета и по-прежнему говоря о нем в мужском роде, — просит, чтобы его приняли здесь как гражданина этой планеты. Готовы ли мы сделать это, невзирая на все его недостатки и причуды, на все его сверхъестественные способности и эксцентричные наклонности, на все потаенные мотивы, которые могут всплыть на поверхность, когда уже будет слишком поздно? И даже если он в действительности так чист и непорочен, каким пытается выставить себя перед нами, не лучше ли будет проявить вопиющую несправедливость к нему одному, чем обречь на бесконечно более страшную несправедливость миллионы?

Он с вызовом огляделся по сторонам.

— Если мы примем его как беженца, то где он будет жить? Кто примет в свое общество существо, которое не в силах понять среднестатистический человек? — Он коротко и резко рассмеялся. — Ах да, некоторые люди предлагали поселить его у себя дома. Как бы невероятно это ни звучало, но нашлись те, кому оказалась небезразлична его судьба.

Подняв вверх письмо, чтобы его все видели, он продолжил:

— Этот человек предлагает ему жилье. Почему? Видите ли, автор письма заявляет, что он сам был шипастой тварью из системы Проциона в своем восьмом воплощении. — Обвинитель швырнул письмо на стол. — Среди нас всегда попадаются психи. К счастью, курс человеческой истории будут определять разумные