Девятые Звездные войны - Гамильтон Эдмонд Мур

Жизненные принципы, которыми он руководствовался, стоя у телефонной будки, уже не казались ему столь привлекательными, но все-таки он сделал последнюю попытку найти по крайней мере один светлый момент в своем теперешнем положении, чтобы было чем поддерживать духовные силы предстоящей ночью. Поначалу это казалось невозможным, но постепенно мысли его сконцентрировались на единственном сверкающем достижении этого дня.

— Слава богу,— благоговейно сказал Пис, ковыляя между сугробов,— что мне удалось отделаться от этих проклятых оскаров!

Месяц в Легионе приучил Писа к трудностям и лишениям, но в сравнении с дорогой до Портербурга месяц этот показался ему безмятежным периодом товарищества, душевного тепла и смеха.

В стальном полумраке рассвета дюйм за дюймом пробирался Пис по городу, стараясь не привлекать к себе внимания, но через определенные, весьма короткие промежутки времени его била такая дрожь, что обрывки одежды начинались трястись и хлопать, издавая при этом любопытные звуки. Это придавало ему отдельное сходство с надышавшимся наркотических испарений гаитянским шаманом. Большинство прохожих стыдливо отводили глаза в сторону, но самые сердобольные подходили и предлагали денег и помощь. Пис быстро отделывался от них хриплыми уверениями в своем полнейшем благополучии, но чтобы отпугнуть двоих самых настойчивых, ему пришлось повторить шаманский танецс гораздо большей убедительностью. Сделать это оказалось до смешного легко, и Пис вынужден был признать, что подхватил воспаление легких.

Смерть начала казаться ему привлекательной альтернативой, но мысль о том, что смерть может случиться до завершения его миссии, наполнила Писа тревогой. Уговаривая свои конечности двигаться пошустрее, он в конце концов доковылял до квартала, в котором располагались штаб и призывной пункт 203-го полка Космического Легиона. Свернув в грязный узкий переулок, Пис увидел перед собой красное, кирпичное, похожее на пивоварню здание, вывеска на котором извещала, что это Форт-Экклс. Вид этого сооружения ни в коей мере не совпадал с представлениями Писа о том, КАКИМ должно быть учреждение

Легиона, но он давно уже перестал тревожиться о подобных пустяках. Изучая таблички на дверях, Пис прошелся вдоль здания. Вот и призывной пункт.

Несмотря на потерю почти всех сил, сердце Писа забилось быстрее, когда он понял, что именно здесь месяц назад он родился второй раз, и как близко решение великой загадки его жизни.

Табличка на двери информировала посетителей, что заведение открывается в 8.30 утра. У Писа давно уже не было часов, но он проходил мимо них на улицах и вычитал, что ждать еще около часа. Если он проведет его на улице, час этот станет последним гвоздем на крышку его гроба. Он огляделся и с облегчением заметил на другой стороне улицы оранжевую светящуюся вывеску бара, заиндевевшие окна которого обещали тепло и подкрепление сил, а кроме того, из этих окон Пис легко мог разглядеть всех, приближающихся к двери призывного пункта. Вооруженный горьким опытом, что несчастья обычно подстерегают его именно в те моменты, когда судьба вроде бы готова повернуться к лучшему, он, однако, не смог подавить в себе предвкушение удобного кресла, теплого воздуха и дымящихся кружек крепкого обжигающего кофе. Прижимая руки к отчаянно болящим ребрам, он перешел улицу и ввалился в почти пустой в этот час бар.

Взор хозяина, поначалу подозрительный, мгновенно потеплел, как только Пис выложил на стойку полусотеннную бумажку. Через пару минут, сжимая в руках огромную кружку щедро сдобренного коньяком кофе, он уже сидел за столиком у окна. Он нетерпеливо отхлебывал напиток, жадно впитывая каждую калорию. Занятие это так поглотило его, что только когда половина содержимого кружки перелилось в желудок Писа, он смог оторваться от созерцания ее ободка и разглядеть перед собой еще одного раненного посетителя — чисто выбритого молодого человека с кукольно-розовым личиком, голубыми глазами и светлыми, по модному выстриженными на темени волосами. Выражение лица скорчившегося на стуле юноши напоминало повешенную собаку и сосуд мировой скорби одновременно... За последний месяц он ни капельки не изменился и выглядел в точности таким, каким Пис видел его в кабинете Виджета, подписывающего контракт...

Приливная волна горячего кофе омыла кончик его носа, и Пис осознал, что смотрит на самого себя. Он встал и похромал к соседнему столику.

— Не против, если я сяду здесь, Норман?

— Садись, если захочешь...

Второе "Я" так и не оторвало взгляда от пустого стакана.

Пис сел.

— Разве тебе не интересно, откуда я знаю твое имя?

— Ничуть.— Юноша поднял голову и посмотрел на Писа скорбными глазами, в которых не мелькнуло иронии удивления. Потом он перевел взгляд на грязные руки и остатки одежды Писа и достал из кармана коричневой курточки скомканную десятку.

— Возьми. Купи себе поесть, но не спиртного.

— Мне не нужны подачки!— Пис оттолкнул бумажку и решил изменить тактику.

— Норман, что бы ты подумал, если бы я сказал, что мы с тобой — один и тот же человек?

— Я бы подумал, что тебе надо на некоторое время воздержаться от употребления ванильного экстракта.

Свинцовое безразличие в голосе двойника потрясло Писа, но он не собирался сдаваться.

— Это правда, Норман! Посмотри на меня!

Норман посмотрел и сказал:

— Мы ни капли не похожи.

Пис открыл было рот, но в это мгновение заметил свое отражение в настенном зеркале. Он выглядел лет на десять старше Нормана, зарос щетиной и грязью, а распухшая челюсть заметно меняла очертания его лица. Один глаз у него почернел и заплыл — Пис еще не знал этого — а ночь, проведенная на морозе, придала не затронутыми побоями участкам кожи лица багрово-синюшный оттенок, присущий людям, взявшим за правило употреблять не менее двух литров дешевого красного вина в день. Пис сглотнул слюну и вынужден был признать, что Норман прав — они не похожи.

— Ну и что?— спросил Пис чуть более искренним голосом, чем нужно.— Меня сильно потрепало, но все равно это правда — мы с тобой один и тот же человек.

На розовой физиономии Нормана мелькнула тень интереса.

— Действительно, жутковато, и жаль, что все впустую — денег-то я тебе уже дал!

— Да не нужны мне твои деньги!— нетерпеливо сказал Пис. Неужели он был таким непрошибаемым?— Ты выслушаешь меня, Норман?

Норман вздохнул и посмотрел на часы.

— Ладно, это поможет провести время... Загадки вместо коньяка... А почему бы и нет? Ну-ка, посмотрим, наверное это что-то вроде старого трюка, когда простаку доказывают, что его здесь нет... только теперь мне придется угадывать, как ты и я можем быть одним человеком. Значит, если...

Не надо ничего угадывать, я расскажу тебе.— Скрывая смущение, Пис отхлебнул кофе.— Предположим, я скажу, что заблудился во времени, и это...

Пис замолк, увидев, что Норман драматически трясет головой.

— Я не поверю тебе. Двухступенчатые экскаваторы запрещены, особенно на Земле с ее слишком насыщенной историей. Тут везде шныряют правительственные машины с детекторами, и стоит только включить экстраверте, считай, что они могут даже сказать, на какой год машина настроена.

— В этом-то все и дело!— воскликнул Пис и прикусил язык. Он хотел уже было объяснить, что все это случилось с ним на Аспатрии... Он так стремился к этой встрече, что у него не осталось времени обдумать, ЧТО он скажет, и ЧТО из этого последует. Норман уже был на Аспатрии, это Пис знал, и если сейчас он убедит Нормана в своей правоте, а потом перечислит все ужасы последнего месяца, Норман может решить НЕ ВСТУПАТЬ в Легион.

А ведь его, Уоррена Писа, существование — прямое следствие того, что Норман подписал контракт с Легионом на тридцать, сорок или пятьдесят лет!

Погрузившись в эти парадоксы, Пис принялся торопливо хлебать кофе. Если Норман передумает, не перестанет ли существовать Уоррен Пис?

Почему-то исчезновение во временном катаклизме показалось Пирсу куда более ужасным, чем смерть — непосредственная и старомодная. Человек, умирающий привычным способом, знает, что после него обязательно что-то остается, будь это хоть пачка неоплаченных счетов, но примириться с мыслью, что ты вообще никогда не существовал...