Миг возмездия - Эрик Фрэнк Рассел

знаний, которые помогли бы найти выход из положения, кроме желания оказаться в безопасном месте, в которое их бы привели за ручку.

Лежа на боку, Билл Молит пытался уснуть, но невеселые мысли роились в голове, не давая забыться. Он без всякого интереса, в силу привычки, поиграл мускулами руки, чтобы заставить вытатуированную на ней полуобнаженную танцовщицу разок-другой вильнуть соблазнительными бедрами. Рядом, почти касаясь пальцев вытянутой руки, вспыхивало от языков пламени блестящее мачете.

Справа от него настороженно загорались две маленькие красные точки — это то открывал, то закрывал глаза Фини. По ту сторону костра Молит видел раскинувшихся в нелепых позах Михаличей: запрокинутые головы с разинутыми ртами и сомкнутыми веками. Шипение и потрескивание огня наверняка заглушало их храп. Он мысленно сравнил их со свиньями, вперевалку топающими по двору в надежде набрести на корыто с отбросами.

Неслышно ступая между спящими, из полумрака вынырнул Кесслер, подошел к костру и подбросил в него охапку хвороста и пару гнилых веток. Гнилые ветки затрещали, зашипели, и во все стороны посыпались снопы искр. Так же тихо Кесслер вернулся на свой сторожевой пост. Ночь тянулась медленно, и две луны стояли низко над горизонтом, а третья лениво тянула свой туманный шлейф через зенит.

В чаще раздавался неясный шелест и шорох, легкий, но едкий запах просочился на поляну, когда едва слышные звуки приблизились. Запах отдаленно напоминал тяжелый дух, исходящий от коз во время летнего солнцепека. Шорох и похрустывание послышались совсем близко и, тут же удаляясь, донеслись со значительного расстояния, наводя на мысль, что производит их нечто невероятно длинное.

В какой-то момент все стихло, только слышалось потрескивание костра и редкое поскуливание Фини.

Кто-то невидимый украдкой обследовал поляну и принял решение. Молниеносный бросок вперед, хруст попавшейся на пути ветки и придавленного к почве кустарника, отчаянный вопль Кесслера и резкий щелчок выстрела. Начиная от края поляны, на протяжении трехсот ярдов вглубь закачались деревья и полег переломанный подлесок.

Уже стоя и держа в руках мачете, Молит понял, что ему все-таки удалось заснуть. Он вспомнил, как, вздрогнув, неожиданно проснулся от того, что кто-то закричал, подавая сигнал тревоги, и выстрелил. А через миг над ним пронеслось гибкое черное тело Пэйтона со сверкнувшим ножом.

Молит, ошеломленный спросонку, прыгнул вслед за ним туда, где в джунглях были слышны звуки борьбы, не видя, что делают другие у костра. Выстрелы следовали одним за другим, озаряя тьму тусклыми вспышками света. Слышался треск ломаемых веток и шелест осыпающихся листьев. Внезапно туда вплелись звуки какого-то хриплого кашля.

Только теперь, словно в кошмарном сне, Молит заметил стоящего рядом Саймса, который держал факел из пылающего хвороста. В мерцающем свете они увидели скользящее в темноту джунглей чудовище, свернувшееся кольцами толщиной фута в четыре. Отвратительно извиваясь, эта безобразная спираль тащила за собой омерзительную массивную безглазую голову, слабо напоминавшую обросшую бородавками тыкву. Из небольших отверстий и резаных ран на голове сочилась молочно-белая жидкость.

Совсем недалеко от них, согнувшись над неподвижным телом Пэйтона, находился Кесслер, изрыгая в темноту проклятия. Они подхватили мощное тело под мышки и за ноги и отнесли Пэйтона на поляну. Саймс опустился рядом с ним на колени и принялся его осматривать.

— Это чудовище потихоньку подкралось и схватило меня, — рассказывал Кесслер, еще не оправившийся от потрясения, нервно размахивая оружием. — Я закричал, и выстрелил в упор в его безобразную голову, когда оно потащило меня в джунгли. Гэнни перемахнул через костер и спящих и, как сумасшедший, набросился на эту тварь. Он попытался отсечь ему голову, но безуспешно. Тогда оно отпустило меня, опутало Гэнни и проволокло его ярдов двадцать, бросив только тогда, когда я вновь начал стрелять. Я выстрелил прямо в эту отвратительную голову два раза, но, видно, это мало что дало… — Он вытер вспотевший лоб, но на нем тут же выступили свежие капельки пота. — Только благодаря Гэнни я сейчас тут с вами, а так бы я уже был у чудовища в брюхе и в миле отсюда.

Миссис Михалич начала перевязывать глубокую рану с рваными краями на правой руке Пэйтона. Где она раздобыла бинт, осталось загадкой, во всяком случае, не в походной аптечке. Похоже, она оторвала полоску ткани от своего нижнего белья. Тихо напевая что-то на своем языке распростертому перед ней черному телу, Михалич медленно раскачивалась в такт своему пению. Делала она это без чьей-либо просьбы, как считала нужным.

Саймс бережно тронул ее за плечо и промолвил, сам того не желая:

— Мне очень жаль, но вы напрасно тратите время. Он мертв. Даже я могу определить, что у него перелом шейных позвонков. Помочь ему уже никто не сможет.

Миссис Михалич очень медленно поднялась, посмотрев остановившимся взглядом на Саймса, потом опустила взгляд на лежащее у ее ног тело, и за толстыми стеклами очков сначала появилось недоверчивое выражение, потом задрожали ресницы и безудержно полились слезы. Она пыталась совладать с собой, но не смогла. Тогда, сняв очки, женщина стала молча вытирать глаза. Саймс мягко взял ее за плечи и отвел от мертвого. Молит, молча наблюдавший за ними, повернулся к Кесслеру.

— Повезло же тебе, а?

— Везенье тут ни при чем, — недовольно ответил Кесслер.

Он молча достал лопату и принялся рыть могилу под высоким раскидистым деревом.

Саймс обыскал Пэйтона, чтобы узнать имя и местожительства ближайших родственников; потом приступили к погребению тела.

Кесслер сделал грубый крест, неумело сколотив его из найденных веток, и установил его на могиле человека, спасшего ему жизнь.

Опять Саймс, стоя навытяжку, с фуражкой в руке, попросил небо принять душу одного из своих сыновей.

— Аминь! — прокричал Молит.

— Аминь, — тихо проговорил за ним Малыш Ку.

— Аминь, — эхом отозвались все остальные.

Миссис Михалич вновь не удержалась, подавляя рыдания, молча залилась слезами.

С рассветом путники продолжили свой нелегкий путь. В этот день тропинка начала сворачивать к западу. Они вынуждены были пойти по другой, значительно уже предыдущей, ведущей севернее. Движение явно замедлилось, но это продолжалось недолго. Немного погодя тропинка стала шире, и люди зашагали в быстром темпе. Угнетенные ночной трагедией, все держались ближе друг к другу и шли в том же порядке, что и накануне, но без Пэйтона. Только Фини почему-то бегал сегодня вокруг Саймса. Путь становился тяжелее, потому что тропинка стала неуклонно подниматься вверх. По-прежнему их обступали непроходимые и грозные джунгли, но как-то стало значительно меньше деревьев с густой кроной, что доставляло идущим