Вера для пришельца - Эмори Мур
Знак на руке пульсировал ровно, спокойно — но теперь эта пульсация казалась ей насмешкой. Напоминанием о том, что она больше не принадлежит себе полностью.
— Ты становишься мной, — шептал голос из сна.
По ночам она почти не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя в мерцающий потолок, и прокручивала в голове снова и снова: каждую сессию, каждый удар плётки, каждый оргазм, каждую минуту нежности после. И между этими воспоминаниями — страх. Липкий, холодный, растущий.
На четвёртую ночь Вера приняла решение.
Она оделась медленно, тщательно, будто собиралась на казнь. Длинный рукав скрывал знак — сейчас он пульсировал особенно сильно, будто чувствовал её намерения. Она вышла из комнаты, спустилась по знакомым коридорам к хранилищу.
Сто двадцать три ступени вниз. Она снова считала их, чтобы не думать.
В хранилище было темно и холодно. Стены пульсировали тусклым багровым цветом — древним, равнодушным. Вера остановилась в центре, закрыла глаза и позвала. Не голосом — всем существом.
Тьма сомкнулась вокруг. Фиолетовая вспышка — и через мгновение она уже стояла в цитадели. Круглая комната встретила её привычным полумраком и пульсирующим кристаллом под потолком.
Кейрос ждал её.
Он сидел на краю ложе — расслабленный, спокойный, тёмный. Чёрные одежды струились, открывая грудь с серебристыми искрами. В руках он держал бокал с фиолетовой жидкостью — пил медленно, глядя на неё поверх края.
При её появлении его глаза вспыхнули. Радость? Облегчение? Вера не успела понять, потому что в следующее мгновение его лицо стало непроницаемым.
— Моя Вера, — сказал он тихо, ставя бокал на столик. — Я ждал тебя. Четыре дня — это много.
Вера остановилась у входа, вцепившись пальцами в косяк. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
— Кейрос, — начала она, и голос дрогнул предательски. — Нам нужно поговорить.
Он замер. Всего на мгновение — но Вера увидела. Увидела, как изменилось его лицо, как тень пробежала по глазам и застыла где-то в глубине, в самой тёмной глубине фиолетовой бездны.
— Говори, — спокойно ответил он. Слишком спокойно.
Вера сделала шаг вперёд, потом ещё один. Остановилась в трёх шагах от него — не приближаясь, не убегая.
— Я не могу больше, — выдохнула она.
— Что именно ты не можешь?
— Это. — Она обвела рукой комнату, цитадель, их обоих. — Всё это. Твои уроки. Боль. Подчинение. Эту... эту связь, которая высасывает из меня меня.
Кейрос молчал. Смотрел на неё своими фиолетовыми глазами, и в них не было гнева. Только тень — глубокая, древняя, пугающая.
— Я задыхаюсь, Кейрос, — продолжала Вера, и слова потекли сами, будто прорвало плотину. — Каждую ночь мне снятся кошмары. Я вижу, как исчезаю. Как мои руки становятся прозрачными, как фиолетовые нити прорастают сквозь кожу. Я слышу голос — твой голос — который говорит, что я больше не Вера, а только твоя вещь.
— Это всего лишь сны, — тихо сказал он.
— Это не просто сны! — выкрикнула Вера. — Это страх. Настоящий, живой страх. Я боюсь, что однажды проснусь и не вспомню, кто я. Что останется только желание быть с тобой, подчиняться тебе, чувствовать боль, которую ты даёшь.
Кейрос поднялся. Медленно, плавно, как всегда. Подошёл к ней — так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от его тела.
— Ты никогда не была моей вещью, — сказал он, глядя сверху вниз. — Ты была моей равной. Моей Верой. Моим спасением.
— Я знаю. — Она прижала руку к груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Здесь я это знаю. Но там, во сне, это знание не работает. Там есть только страх.
Он протянул руку, коснулся её щеки. Пальцы были ледяными, но от них по телу пробежал привычный жар. Вера зажмурилась, борясь с желанием прижаться к его ладони.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Я боюсь.
— Меня?
— Себя. — Вера открыла глаза, посмотрела прямо в фиолетовую бездну. — Я боюсь, что не смогу без тебя. Что ты прав — и мне нужен только ты. Что без боли, без подчинения, без твоих уроков я — ничто. Пустота.
— Ты не пустота, моя Вера. Ты — огонь.
— Тогда почему я не чувствую этого?
Кейрос молчал долго. Очень долго. Вера видела, как в его глазах что-то борется. Боль, нежность, желание удержать, желание отпустить.
— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.
— Я хочу паузу. — Слова вырвались, и сразу стало легче. И тяжелее одновременно. — Я хочу побыть одна. Понять, кто я без этого всего. Без тебя.
— Без меня?
— Да.
Слово повисло в воздухе между ними — тяжёлое, необратимое.
Кейрос убрал руку от её щеки. Отступил на шаг. Потом ещё на один.
— Хорошо, — сказал он просто.
Вера смотрела на него, не веря. Она ожидала споров, уговоров, гнева — она готовилась к этому. А он просто... соглашался.
— Что? — переспросила она.
— Я сказал — хорошо, моя Вера. Если ты хочешь паузу — я дам тебе паузу.
— Ты... ты не будешь меня удерживать?
— Зачем? — В его голосе впервые проскользнула горечь. — Если я заставлю тебя, то больше никогда не получу тебя настоящую. Я слишком стар, чтобы не знать этого.
Он отвернулся, подошёл к окну, за которым клубилась фиолетовая тьма. Спина его была прямой, напряжённой. Он выглядел таким одиноким, что у Веры защемило сердце.
— Кейрос...
— Ты хочешь узнать, кто ты без меня, — сказал он, не оборачиваясь. — Это правильно. Ты должна это узнать. Иначе наша связь будет неполной.
— Ты... ты правда так думаешь?
— Я думаю, что люблю тебя, моя Вера. — Голос его звучал глухо, приглушённо. — А любовь — это не цепи. Это свобода. Свобода выбирать.
Вера смотрела на его спину и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она хотела подойти, обнять, сказать, что передумала. Но ноги не двигались.
— Прости меня, — выдохнула она.
— Не за что просить прощения. — Он всё ещё не оборачивался. — Ты выбираешь себя. Это правильно.
