Иэн Бэнкс - Вспомни о Флебе

Ознакомительный фрагмент

Хорза бросил последний взгляд на ангар и последовал за ней.

Незадолго до того, как «Вихрь чистого воздуха» свернул пространство, а его экипаж сел за стол, корабль вытолкнул тело Заллина. Там, где корабль нашёл живого в скафандре, он оставил мёртвого в шортах и изорванной майке, и кружащийся замёрзший труп испускал тонкий ореол молекул воздуха, как изображение отлетающей жизни.

ЧАСТЬ IV

ХРАМ СВЕТА

«Вихрь чистого воздуха» пронёсся в тени луны, мимо её пустынной, изъеденной кратерами поверхности — его след завился, когда он коснулся края гравитационной шахты — и устремился к облачной, голубовато-зелёной планете. Едва оставив позади луну, корабль начал менять курс, и его нос постепенно разворачивался прочь от планеты, в открытый космос. На полпути этой кривой «ВЧВ» выпустил паром, швырнув его на размытый горизонт мира, навстречу наступающей границе темноты, подобно чёрной мантии несущейся над поверхностью планеты.

Хорза сидел в тесном пассажирском отсеке парома с узкими скамьями в пёстрой компании, одетой в самые разнообразные космические скафандры. Даже скафандры братсилакинов слегка отличались друг от друга. Единственный действительно современный скафандр был на Крайклине, скафандр с Раирча, отнятый у Хорзы.

Все были вооружены, и оружие было таким же разным, как и скафандры. Главным образом это были лазеры или, говоря точнее, то, что Культура называла КЭС — когерентно-лучевой эмиссионной системой. Лучшие модели работали на длинах волн, невидимых человеческому глазу. У некоторых были плазменные пушки или тяжёлые пистолеты, а один тащил эффектную на вид микрогаубицу. И лишь Хорза был вооружён пулевым оружием, к тому же старым, примитивным, не скорострельным. Он перепроверил его уже в десятый или одиннадцатый раз и выругался. Обругал и старый, протекающий скафандр, смотровое окно которого уже начало запотевать. Все это дело казалось безнадёжным.

Паром затрясся и завибрировал, входя в атмосферу планеты Марджоин. Здесь они собирались напасть на что-то, называемое Храмом Света, и ограбить его.

«Вихрю чистого воздуха» понадобилось пятнадцать дней, чтобы проползти примерно 21 световой год между системами Сорпена и Марджоина. Крайклин хвастался, что его корабль мог разгоняться почти до 1200 световых. Но такая скорость, сказал он, только в аварийном случае. Хорза оглядел старый корабль и усомнился, что он вообще мог выжать четырёхзначное число, чтобы его забортные двигатели-деформаторы не разнесли по всему космосу сам корабль и всё, что в нём было.

«Вихрь чистого воздуха», хронийский корабль, был почтенной бронированной машиной одной из поздних династий Распада, предназначенной для высадки штурмовых отрядов и сконструированной скорее в расчёте на стабильность и надёжность, чем на манёвренность и хитрость. Принимая во внимание технические возможности экипажа, Хорза считал это только плюсом. Корабль был около ста метров в длину, двадцать в ширину и пятнадцать в высоту, плюс десятиметровой высоты хвост в задней части. По обеим сторонам корпуса маленькими отростками выдавались модули деформаторов, связанные с ним подкрылками в центре, и несущие плоскости, начинающиеся сразу за носом и загнутые оттуда назад. «ВЧВ» имел обтекаемую форму и был оснащён спринтерными термоядерными двигателями в хвостовой части, а также маленькими подъёмными двигателями в носовой части для атмосферного полёта и пересечения гравитационных шахт. Жилой отсек, по мнению Хорзы, оставлял желать много лучшего.

Ему отдали постель Заллина. Он делил двухметровую ячейку — эвфемически называемую кабиной — с Вабслином, механиком корабля. Сам Вабслин называл себя инженером, но побеседовав с ним несколько минут в попытке выведать техническое устройство «ВЧВ», Хорза выяснил, что коренастый светлокожий мужчина знал о сложных системах корабля очень мало. Он не был несимпатичным, не вонял и большую часть времени бесшумно спал, а потому Хорза сказал себе, что могло быть и хуже.

В девяти кабинах корабля жили восемнадцать человек. Капитан имел, конечно, отдельную каюту, а братсилакины делили одну на троих, довольно вонючую. Они любили оставлять свою дверь открытой; всё же остальные любили, проходя мимо, закрывать её. К своему разочарованию, Хорза узнал, что на борту всего четыре женщины. Две из них едва ли по одному разу показались за пределами своей кабины и общались с остальными главным образом знаками и жестами. Третья была религиозной фанатичкой и — если не пыталась обратить его во что-то, что называлось «Круг Огня» — убивала время тем, что в своей кабине, которую делила с Йелсон, подключалась к машине и крутила через наушники свои религиозные фантазии. Очевидно, Йелсон была единственной нормальной женщиной на борту, но Хорза с трудом видел в ней женщину. Она взяла на себя задачу представить его остальным и рассказать всё, что он должен был знать о корабле и его экипаже.

Он почистился в гробоподобной моечной кабинке, а потом, следуя совету Йелсон, по запаху отыскал столовую, где его более или менее проигнорировали, но толкнули в его сторону кое-что поесть. Крайклин посмотрел на него единственный раз, когда он сел между Вабслином и одним из братсилакинов, а потом уже не обращал внимания и продолжал говорить об оружии, бронезащите и тактике. После еды Вабслин показал Оборотню их общую кабину и ушёл. Хорза очистил место на кровати Заллина, натянул на своё усталое, болевшее старческое тело несколько простыней и провалился в глубокий сон.

Проснувшись, он собрал небогатое имущество Заллина. Трогательно; мёртвый парень имел несколько маек, шорты, два килта, ржавый меч, коллекцию дешёвых кинжалов в рваных ножнах и несколько больших пластиковых микрокниг с движущимися картинками, которые, как только их открывали, показывали сцены античных войн. Хорзе достался протекающий скафандр парня, хотя он был очень велик и не подгонялся под его рост, а также неухоженное и древнее пулевое ружьё.

Завернув имущество Заллина в рваное покрывало, он отнёс его в ангар. В ангаре всё было по-прежнему. Никто даже не потрудился откатить на прежнее место паром. Там он увидел Йелсон; голая по пояс, она тренировалась. Хорза остановился в проёме двери у подножия лестницы и смотрел, как женщина разминалась. Она вертелась и прыгала, делала сальто и кувыркалась, наносила удары ногами и молотила кулаками воздух, и при каждом резком движении издавала короткое похрюкивание. Потом она увидела Хорзу и остановилась.

— Появился? — Она наклонилась, подняла полотенце и растёрла им покрытые блестящим от пота золотистым пушком грудь и руки. — Я уже подумала было, что ты протянул ноги.

— Я так долго спал? — спросил Хорза. Он не знал, какой системой времени пользовались на корабле.

— Два стандартных дня. — Йелсон вытерла свои жёсткие волосы и похлопала влажным полотенцем по слегка мохнатым плечам. — Сейчас ты выглядишь получше.

— Я и чувствую себя получше, — ответил Хорза. Он не мог посмотреться в зеркало или реверсер, но знал, что его тело медленно теряло гериатрический вид и возвращалось в нормальное состояние.

— Вещи Заллина? — Йелсон кивком головы указала на тюк в его руках.

— Да.

— Я покажу тебе, как пользоваться вакуум-трубой. Все это мы выбросим, когда в следующий раз выйдем из деформации.

Йелсон открыла крышку в полу палубы и люк трубы под ней. Хорза сбросил пожитки Заллина в цилиндр, и Йелсон снова его закрыла. Оборотень уловил запах разогретого потного тела Йелсон, и он ему понравился. В её поведении по отношению к нему не было ничего, что пробуждало бы мысль, будто она может стать чем-то большим, чем просто товарищем. Иметь товарища на этом корабле его вполне удовлетворило бы. Товарищ был ему очень нужен.

Они отправились в столовую. Хорза проголодался, его тело требовало пищи, чтобы заново отстроить себя и покрыть плотью сухой остов инопланетного министра Геронтократии Сорпена.

По крайней мере, подумал Хорза, хоть автоматический камбуз нормально функционирует, а гравитационное поле не выкидывает никаких штучек. Мысль о тесной кабине, испорченной пище и нестабильно функционирующем или внезапно исчезавшем поле тяготения наполняла Оборотня ужасом.

— …у Заллина не было настоящих друзей, — сказала Йелсон и набила рот. Они сидели рядом в столовой. Хорза спросил, нет ли на корабле кого-нибудь, кто стал бы мстить за убитого им парня.

— Бедняга, — повторил Хорза, отложил ложку и на секунду уставился прямо через низкое помещение столовой. Он опять слышал под своими руками быстрый, решительный хруст, а внутренним взором видел, как сломался позвоночник, передавилась трахея, разорвались артерии — и отключилась жизнь юноши, будто повернули выключатель. Хорза помотал головой. — Откуда он был?

— Кто его знает? — Йелсон пожала плечами. — Послушай, он бы тебя убил. Теперь он мёртв. Забудь о нём! Конечно, плохо, но… в любом случае он был очаровательно скучен. — И она продолжала есть.