Юрий Самусь - Укус скорпиона

– Санта Мария! – закатив глаза к небесам, взмолился Бруно. – Не оставляй сына своего на съедение нечисти, защити и спаси!

И тут я расхохотался. Я сгибался пополам и был не в силах остановить истерический смех.

– Это… Это… – захлебываясь, кричал я. – Это детская игрушка. Страшилка! Понимаешь? Как они нас красиво! А?! Как красиво!

А возле наших ног весело копались в навозе, выискивая червячков, курица и петух.

Исхитрившись, я отвесил петуху хорошего пинка. Тот закудахтал и обиженно посмотрел на меня красным глазом. Ключи от наручников поблескивали на земле.

Мы вернулись в лес, разыскали то самое место, откуда вышли из проекции кабеля и, надев шлемы, прыгнули в виртал.

Повезло с первого же раза. Попали мы в тот самый туннель, только вот модуль… В общем, это был уже не модуль, а куча виртуального металлолома. Кинг-Конг повеселился на славу.

– Что будем делать? – спросил Бруно.

– Разве первоначальный план отменяется? Вернемся в реальность и вызовем Смита.

– А если опять напоремся на какую-нибудь детскую страшилочку, от которой взрослые дяди едва с ума не сходят?

– Да ладно тебе. Я с самого начало понял, что там что-то не так.

– Ага! Он все понял. Уж помолчал бы, что ли? Думаешь, я не видел, как тебя перекосило? Ты же весь белый был, как моя задни…

– Убью! – сказал я.

– Синхронизация, – скомандовал Бруно.

Шел противный затяжной дождь, а мы стояли в кювете возле раскисшей, разбитой колесами машин проселочной дороги, которую и дорогой-то трудно было назвать – так, сплошное черно-желтое месиво. И по этому месиву, завывая моторами и поминутно увязая, буксуя и сползая к кюветам, медленно, словно черепахи, шли грузовики. В них сидели мокрые, усталые люди, в основном женщины и дети. Они держали на коленях большие узлы, а руками цеплялись друг за друга, чтобы не вылететь за борт, если сильно тряхнет.

На другой стороне дороги лежал танк, опрокинутый пузом кверху. Башня его валялась метрах в двадцати, целясь дулом в низкое черное небо. А дальше, в километре, а то и в двух, виднелся город.

Грузовики прошли, поливая нас струями грязи из-под колес, но еще долго рев их моторов звоном отдавался в ушах.

– Ты знаешь, где мы? – спросил Бруно.

– А?

– Где мы, говорю?

– Понятия не имею.

– Надо было остановить грузовик и спросить, что это за город?

– Так бы они тебе и остановились. Какой дурак станет останавливаться на такой дороге? Колеса увязнут, и машину потом черта с два из грязюки вытащишь.

– Да, ты прав, – согласился итальянец. – Ну, ничего, скоро все узнаем.

– Подожди, – попросил я, достал нож и принялся сдирать им комья грязи с подошвы.

– Бессмысленно, – махнул рукой Филетти и пошел вперед, не дожидаясь меня.

Из-за поворота, надрывно ревя мотором, выполз тягач, виляя прицепом по всей дороге. Бруно остановился, поколебался мгновение и спрыгнул в кювет.

Полыхнуло. Тугой волной ударила по ушам волна воздуха, и я, заорав, побежал вперед.

Бруно лежал в грязи. Ног у него не было. Из обрубков, пульсирующими фонтанами била кровь.

Я спрыгнул в кювет, совершенно не заботясь, есть ли там еще мины, и подбежал к нему. Итальянец был еще жив, он еще дышал и шевелил губами, пытаясь что-то сказать.

– Молчи! – закричал я. – Сейчас остановлю машину и отвезу тебя в город, в больницу, ты только потерпи. Я сейчас.

Но Бруно ухватил меня за рукав и потянул к себе.

– Слушай, – прошептал он. – Тот оператор на хакерском чате мой хороший друг. Я сразу понял, что Растерявшийся это ты…

– Почему же ты не сказал мне об этом?

– А зачем? Мы же хакеры, мы ломаем программы, а значит, мы вне закона…

– Хорошо. А теперь помолчи, – попросил я. – Тебе надо беречь силы.

– Мне уже ничего не надо беречь. Но пока эти самые остатки сил у меня есть, поклянись, что отыщешь свалку.

– Обещаю, – пробормотал я.

– Я ведь и сам ее искал, – улыбнулся окровавленным ртом Бруно. – Все эти месяцы. Но не нашел. Вход, наверное, есть только в той игре, но я так и не рискнул туда суну…

Он выдохнул воздух и уставился стеклянными глазами на этот мир, уже пребывая в ином. Ладонью я опустил ему веки и, задрав голову, громко закричал:

– Кто бы ты ни был, я до тебя доберусь! Слышишь? Тебе не уйти от меня!

В город я вошел около полудня. Пустынные улицы были завалены всяким хламом: обломками мебели, стеклом, горелыми шинами. Все, как в Нью-Йорке, с одной лишь разницей – это был маленький городок: с одного его конца был виден другой. Впрочем, я не собирался здесь останавливаться. Мне нужен был видеокомп или телефон.

Обращаться в первую же попавшуюся квартиру не имело смысла, меня просто не пустили бы на порог. Правда, после достаточно продолжительных поисков я мог наткнуться на брошенную квартиру с работающим телефоном. Но черт его знает, сколько времени у меня ушло бы на ее поиски? Поэтому я решил найти полицейский участок, который, как водится в маленьких городках, должен был располагался ближе к центру…

И я его нашел, только он был закрыт. Металлические двери, решетки на окнах – внутрь не попасть. Я сел на ступеньки и бездумно уставился на единственную, наверное, площадь в этом городишке, названия которого я до сих пор не знал, ибо кто-то обломал указатель на въезде.

Площадь была пуста, только высилась посреди нее статуя не то отца-основателя этого городишки, не то никому неизвестного, но знаменитого земляка. Лицо у статуи было хмурое, с насупленными бровями и кривым носом.

– Стоишь, – сказал я, – и на все тебе наплевать. Пройдут годы – люди уже не будут ходить по этой площади, а ты так и будешь таращиться на мир незрячими глазами. Разве ты поймешь, что творится в душе, когда дико и бестолково гибнут друзья?

Я провел мокрой ладонью по мокрому лицу, а когда опустил руку, увидел перед собой девочку в желтой полиэтиленовой накидке, совсем маленькую, лет семи.

Она стояла и смотрела на меня немигающими зелеными глазами.

– Ну, здравствуй, – сказал я. – Как тебя зовут?

– Кристина. А вы ждете шерифа Денкинса?

– Да, – ответил я.

– Его нет. Все давно уехали из города, а нас забыли.

– Кого это, вас? – настороженно спросил я.

– Ну, детей из нашего приюта. Директриса тоже сбежала, а нас не взяла. Зачем ей такая обуза? – и девочка по-взрослому поджала губы.

– Так, – сказал я, поднимаясь на ноги. – А кроме вас кто-нибудь в городе остался?

– Нет…

– Телефон у вас есть?

– Конечно, – улыбнулась девочка. – Только он давно не работает.

– И сколько детей в приюте?

– Четырнадцать.

«Замечательно, – подумал я, – великолепно. Сбежать, оставив детей. Разве жалко, ведь они чужие, не свои. И душа не болит, и сердце не кольнет спазмом совести. Черт бы нас всех побрал! Хотя… этим он сейчас и занимается».

Я протянул девочке руку и она уцепилась за нее, как за спасательный круг.

– Веди, показывай, где ваш приют, – сказал я.

Их действительно оказалось четырнадцать, испуганных, грязных, голодных. Старшему было лет десять, младшему – не больше трех. Они сидели в холодной, нетопленой комнате и жались друг другу, в тщетной надежде согреться. Кажется, у одного из них был жар, остальные усердно шмыгали носами. Я взял больного мальчика на руки, остальным сказал, чтобы шли за мной. Они продолжали сидеть, даже не пошевелившись.

– Пошли, – сказала Кристина. – Этот дядя нам поможет.

– Там дождь, – возразила самая старшая девочка. – Мы промокнем и заболеем. У нас же нет дождевиков, как у тебя.

Я кивнул.

– Ты права, а я об этом не подумал. Тогда сделаем так: оставайтесь здесь, а я что-нибудь придумаю.

Я вновь положил мальчика на кровать и достал из сумки плитку шоколада.

– Поделите на всех.

– Спасибо, – нестройно ответили дети.

Я проглотил комок, возникший в горле, и выбежал из дома, направляясь к въезду в город, откуда доносилось урчание моторов. Шла очередная колонна с беженцами.

Микроавтобус стоял на обочине, завязнув в грязи чуть ли не по самый кардан. Водитель – широкоплечий, краснорожий детина давил на газ и то открывал, то закрывал рот. Видимо, ругался. Потом он увидел меня, опустил стекло и, высунувшись в окно, заорал:

– Сам Бог тебя послал! Колонна ушла, никто не остановился. Сволочи! А ты что, от своих отстал?

Я молча обошел автобус, заглянул через стеклянное окошко в салон. Барахло. Под самую завязку.

Вернулся к кабине, спросил:

– Куда едешь?

– К брату на ферму.

– Сколько отсюда до Вашингтона?

Водитель посмотрел на спидометр, что-то прикинул в уме и сказал:

– Пятьдесят четыре мили. С хвостиком.

– Так близко? – удивился я.

– Ты что, совсем заплутал? – хмыкнул водитель.

– Ага! – кивнул я и добавил. – Ладно, давай помогу.

Автобус дергался, откатывался назад, и снова шел вперед, раскачиваясь, словно маятник. Но амплитуда становилась все больше и больше, покуда, наконец, двигатель не сорвался на вой, почувствовав, что жижа уже не так сильно держит колеса в своих липких объятиях.