Ковыряла 2 (СИ) - Иевлев Павел Сергеевич
Дженадин синеволосая, большеглазая, грудь маленькая, бёдра широкие. Симпатичная, но не более. Нормародок сразу видно. Шоня рассказывала, что в интере у неё было прозвище Колбочка из-за большой задницы, но потом девчонка выросла, и фигура стала более пропорциональной. Теперь никто её так не зовёт, хотя попа изрядная.
— Привет, Ковыряла, — поприветствовала меня Дженадин.
— И тебе того же.
Я удивлён, увидев её у себя, мы не общаемся особо, так, здороваемся.
— Поговорить хочу.
— Чего б нет. Говори.
— Слушай, — она подёргала за рукав Козину ночнушку, которую та бросила на кровати. — У тебя с чернявой что, реально типа серьёзно? Живёте вместе и всё такое?
— Ну, как-то так вышло, да. А что?
— А почему? Она же, ну… Необычная, — мягко сформулировала девушка. — Я и сама нормародка, ты видишь, но Козявка прям совсем стрёмная. Та, подарочная твоя, первый сорт, хоть и сучка, а эта с фига?
— Она смешная.
— Смешная? И всё?
— И не сучка. А ты с чего спрашиваешь?
— Мне нравилась идея, что ты будешь с Шоней, — призналась Дженадин. — Ей тяжело одной. Вы вроде хорошо поладили, она прям выдохнула и попустилась чуток, а тут фигак — ты её бортанул, живёшь с чернявой. Шоня же в сто раз красивее, почему не с ней?
— Не знаю, — сказал я честно. — Наверное, потому что Шоне более-менее поровну, а Козе прям зарез как важно.
— То есть ты живёшь с девчонкой, потому что это важно ей, а не потому что втрескался?
— Ну, типа как-то так. Я не особо об этом задумывался. Козябозя… Не знаю, как объяснить. Не такая, как мы, интерские. Нас приучили жить типа вместе, но поодиночке, потому что «привязанности — изврат и вершковство». Есть дро. Есть дро, которые трахаются. Больше ничего нет. А она не такая. Ей реально больно быть одной. Она плакать будет. Кто из интерских вообще плакать умеет?
— Знаешь, Тиган, — сказала Дженадин, вставая, — ты тоже какой-то неправильный.
— С фига ли?
— Не знаю парней, которым было бы не пофиг, что какая-то там некрасивая девчонка будет из-за них плакать. Ты точно не вершковый нормародок, которого в интер подбросили?
— Ты пришла, чтоб до меня докопаться? — напрягся я.
Вот ещё меня «вершком» не обзывали. В интерах за такое сразу морду бьют. Ну, не девчонкам, конечно, девчонок бить не по понятиям. Но обида всё равно смертная.
— Прости, я не в плохом смысле, — отмахнулась Дженадин. — У нас вот прему тоже было не пофиг, я и удивилась. А с чего ты взял, что Шоне поровну?
— Она сама сказала.
— Дурак ты, Тиган Ковыряла.
И вышла. Чего приходила, спрашивается? А вот, вернулась.
— Забыла. Там до Шони вершки докопались. Главный их припёрся, грызёт ей мозг.
— И что?
— А то, что плакать Поганка, может быть, и не умеет, но надёжный дро рядом ей сейчас точно пригодится.
* * *
Рыжая стоит, смотрит в окно, ко мне даже не повернулась. Если бы не просьба Дженадин, и заходить бы не стал, прикрыл бы тихонько дверь и сделал вид, что меня тут не было.
Подошёл, стал рядом. Шоня прислонилась ко мне плечом.
— Какой трындец, дро, — сказала она помолчав. — Какой трындец.
Я обнял девушку за плечи, она повернулась и спрятала лицо у меня на груди.
— Что случилось?
— Чернявая была права. У них есть план. И на нас им насрать. Не только на меня. На всех.
— Расскажи.
— Приходил этот их… Куратор. По территориям. Ну, ты его видел…
— Да, тяжёлый тип.
— Не то слово, дро. Говорит вежливо, голос не повысит, грубого слова не скажет, «уважаемая Верховная» и всё такое, а ощущение потом, как будто раком поставил и во все дырки поимел.
— И чего он хотел?
— Донести до меня, дурочки, мысль, что я никто, прошмандовка рыжая, и меня, если буду выпендриваться, просто выкинут из Башни на раз-два. Хорошо, если не с крыши. Потому что Дом Креона, меня поставивший, уже ничего никому не предъявит, а значит, ничего за мной нет и никто за меня не спросит. А ещё у них ключик к вентилю в моей башке, поэтому они могут меня хоть мапой в окне борделя поставить, пофиг, что у меня имплухи нет.
— Ну, это он пугает, мы же выяснили. Максимум выключит. Ты не сказала ему, надеюсь?
— Что я, совсем дура, что ли?
— Тогда чего так расстроилась?
— Он спрашивал, какого фига я лезу вниз, к энергостанции. Им, наверное, кибы рапортуют. Типа «а не задумала ли уважаемая Верховная Шоня какой-нибудь вредной фигни?»
— А ты?
— А я сказала, что меня больше не устраивают их сраные условия. Что они душат Город, что нарочно роняют нам уровень жизни и срут в головы молоди. Рисуются, выставляя себя спасителями, а сами выжимают последнее.
— А он?
— А он сказал, что ему пофиг, что я там себе думаю, и что они получат то, что хотят.
— Это то, что они там в Пустошах роют? Знаешь, дро, а пусть забирают, как по мне. Мы про это знать не знали, жили себе и дальше проживём. Пусть выкапывают, берут и валят. Они-то думают, что мы без них сдохнем, но из чего электричество добыть, у нас теперь есть. Обойдёмся.
— Если бы. Им, глядь, нужно не только это.
— А что ещё?
— Смотри, — Шоня достала из кармана пульт и активировала видеостену.
Глава 24
Внешний ренд
Камера летит вдоль по Средке. То ли правда дрон снимал, то ли сгенерировано всё, но выглядит очень похоже. Даже похожее, чем в реальности. Ничего вроде не подрисовано, всё как на самом деле, но ощущение от рекламы сразу какое-то тоскливое.
Пустые пыльные витрины центровых борделей. Мапы не танцуют, подсветка погашена. Брошенные разграбленные киоски, закрытые кафе, опустевшие игровые салоны. Мусор. На Средке сейчас мало мусора, Шоня запрягла убирать микрорендовых, но в переулках и на боковых линиях говна всё равно хватает. Облезлые стены, погасшие фонари, текущие трубы, ржавые лестницы, искрящие кабели. Вроде бы так было всегда, Средка строилась как времянка и обветшала ещё при Креоне, но камера ловко суёт зрителю в нос то, что мы привыкли не замечать. Без неонового тумана стало видно, как тускло и уныло теперь в Городе, реклама это умело подчёркивает.
— Средка! Достойная плата за вашу жизнь! — сообщает закадровый голос.
Взломанные пищематы. Возле одного из них низовая корпа метелит ногами какого-то парня. Бьют зло, сильно, на убой, раньше так не делали. Бывало, надают краймовые интику пенделей, отберут дышку — обидно, но не смертельно. Тут же видно, что и до смерти забить могут. Как бы подводя зрителя к причине, крупно показана моргающая надпись «Отключено» на автомате с дышкой. Дышки для низов больше нет. Только за токи и только на Средке. На двери модуля в грязном облезлом кондоминиуме нацарапано «Даю за жратву», внутри силовик жёстко пялит раком потасканную шлочку, а когда она протягивает руку за платой, даёт по морде. Генерация, конечно, но сделано так, что цепляет. Мусор, мусор, мусор. Низы тонут в мусоре. Ренда не хватает, микроренд вниз не шлют. Может быть, пока. Вот рендовый мусорщик, ещё из тех, кто рендовался до локаута, размеренно и безнадёжно таскает расползающиеся мешки, засовывая их в мусороприёмник, те не лезут, потому что устройство забито и сломано, вокруг растёт куча говна, но рендовый, видимо, заглючил из-за отсутствия сети, не может обновить задачу, продолжает пихать, не обращая внимания на результат. Сеть в низах, говорят, легла уже целыми секторами, потому что разборные с голодухи краймят всё подряд, меняя железо на еду.
