Сонгоку - Татьяна Зимина

class="p1">Будто он больной, и навестить его пришел не слишком приятный родственник.

Конструкт лежал на покрывале — примерно посередине между ним и Мироном.

Он был странный. Будто сошел с картины Мондриана: квадратная голова — лысина окружена жесткой, торчащей во все стороны порослью, квадратные плечи, с которых плащ, коричневый, как грязь под ногтями, спадал бесформенными грубыми складками…

Когда Мирон добрался до ботинок — грубых, разношенных, то невольно перевел взгляд на синт-ковёр — не осталось ли на нём грязных следов. Но если они и были, ворсинки ковра уже всё поглотили.

Человек сидел молча, крутя в желтых пальцах с крепкими квадратными ногтями замусоленную сигарету — будто давал время к себе привыкнуть.

Он сидел так близко, что Мирон чувствовал запах: табак, сдобренный каким-то ароматизатором, пиво, машинное масло — будто незнакомец много времени проводит за рулём. От его плаща, влажного на плечах, несло плесенью.

Сигарета негромко потрескивала, роняя горящие табачные крошки на ковёр и незнакомец безучастно наблюдал, как они, одна за другой, гаснут, оставляя чёрные точки проплешин.

— Меня зовут Усикава, — сказал он, докурив. Посмотрел на Мирона, зачем-то кивнул и улыбнулся. Зубы у него были желтые, будто испачканные цветочной пыльцой. — Но друзья кличут меня просто Уси.

— Очень сложно представить, что у вас есть друзья, — вырвалось у Мирона. Он не хотел грубить, ответ слетел сам собой, как реакция на вмешательство в его личное пространство.

— Это потому, что вы не сильны в японском, — усмехнулся человек.

— Уси — это иероглиф «корова», — прошептала программа под сводом черепа. — Его дразнят быком, а следует отметить, что у японцев сравнение с животными — сильное оскорбление.

— Так что вам нужно?

Мирон еще не привык разговаривать «на два фронта». Голос в голове отвлекал, но попросить Мелету замолчать он не решился.

— Лично мне — ничего. Но я пришел по поручению других людей.

— И как вы прошли мимо охраны внизу? Я думал, Империал славится своей конфиденциальностью…

— О, в этом нет ничего сверхъестественного, — он успокаивающе взмахнул руками. — Никто не замечает такую ничтожную персону как я… Маленький человек, блоха. Но в этом есть и свои преимущества.

— Вы следили за мной? Я видел вас в баре…

— Все следят за вами. Я, так сказать, первый жаворонок, — он опять усмехнулся. — Но это сейчас несущественно. Мне поручено… Как бы это сказать… Убедиться, что у вас, господин Орровски, всё в порядке. Что вы понимаете, где находитесь и примете определенные меры для своей защиты.

— Но я…

— А так же для защиты некоего ценного предмета, случайно попавшего в ваше распоряжение.

Мирон заставил себя не смотреть на конструкт. Пальцы дрогнули от желания набросить на него край покрывала, но он сдержался.

— О каких людях идёт речь? — глупо было думать, что покинув Москву, он оставил все проблемы позади. В конце концов, головной офис Технозон находится как раз в Токио… — Вас послал Карамазов?

Усикава рассмеялся.

— О нет, что вы! Такому человеку как я, никогда не суждено дышать одним воздухом с таким человеком, как Карамазов-сан. Большой человек. Куромаку. А я… — он взмахнул руками, будто сожалея о самом факте своего существования.

— Тогда о чём идёт речь? — спросил Мирон.

Этот человек начинал его бесить. Своей бесцеремонностью, фамильярностью, и в то же время — нарочитым самоуничижением.

— Об этом я не знаю, — пожал плечами Усикава. — Мне просто велено передать: будьте осторожны. Цените то, что у вас есть и охраняйте это как следует.

— Я вас не понимаю, — Мирон вскочил с кровати и подошел к окну. Выглянул на улицу… Всё тот же дождь и чёрные зонты. — Не знаю, о чём вы говорите. А теперь проваливайте. Я спать хочу.

— Знаменитая гайдзинская прямота, — улыбка Усикавы тоже была квадратной. Обрамлённая жидкой чёрной порослью, она походила на оскал мёртвой лошади. — Но вы должны извинить меня, господин Орровски. В нашей стране не принято так себя вести. Мы этого не любим. Не приучены… В древности самурай — перед тем, как совершить харакири — обязательно должен был вымыть голову, надеть красивую одежду, сочинить подходящее случаю стихотворение… И только потом сделать самое главное. Вот так и мы… — он попытался разгладить безобразные складки плаща на коленях. — Всё стремимся приукрасить. Главное — это стиль, господин Орровски.

— Да насрать мне на ваш стиль!

— Ну и ладно, — философски пожал плечами Усикава. — Мне все грубят. Такой уж я человек: как кто увидит — сразу хочет нагрубить. Не стесняйтесь, прошу вас.

— Слушайте, я очень устал, — перебил его Мирон. Он уже думал, что проще будет самому покинуть номер — прихватить конструкт, и захлопнуть дверь с той стороны, оставив Усикаву наедине с его самоуничижением. — Я давно не спал, много выпил… К тому же, меня сегодня пытались ограбить какие-то девки…

— Что за девки? — с любопытством спросил Усикава.

— Девки как девки, — Мирон пожал плечами. — Малолетки в клетчатых юбочках. Школьницы, в общем. Но с мечами.

— Значит, вы уже встретились с Сукибана, — поджал губы квадратный человек.

— С кем?

— Сукибана — это девичьи банды, — прошептала Мелета.

— Так бы сразу и сказали, — не отвечая на вопрос, Усикава поднялся. — И не стоило отнимать моё время…

— О чем это вы?

— Если вы встретились с Сукибана — то, о чём я беспокоюсь — уже не имеет смысла, — сказал он уже от двери. — Значит, меня опередили…

— Подождите! — Мирон подавил желание посмотреть на конструкт. — Вы думаете, они на кого-то работают?

— Разумеется, — кивнул Усикава. — У нас все на кого-то работают. Такая страна. Возможно, что девочки работают на того же, на кого и я…

— И что он хочет?

— Это уже не важно, — махнул рукой Усикава. — Раз я опоздал…

Открыв дверь, он вышел вон и осторожно прикрыл её за собой.

Мирон вернулся на кровать. Положил ладонь на конструкт, представив, как под холодной металлической поверхностью мельтешат кубиты информации.

— Одно можно сказать: этот чувак не знает про конструкт. Интересно, на кого он работает⁇

— Институт частных детективов очень популярен в Японии, — сказала Мелета. — Несмотря на обилие видеокамер и дронов, в щекотливых ситуациях японцы предпочитают обращаться к живым профессионалам.

— Так ты думаешь, он частный детектив?

— Я нашла в полицейском архиве данные о выдаче лицензии на имя Усикава Мэнсики. Фото прилагается… — перед глазами Мирона появилось трёхмерное изображение давешнего посетителя, разве что лет на десять моложе.

— Возможно, он притворялся, — задумчиво сказал Мирон. — Делал вид, что не знает, о чем речь. А сам, убедившись, что конструкт ну меня, побежал сообщать кому-то ещё.

— Значит, в ближайшее время следует ожидать совсем других гостей, — сказала Мелета.

Чувствуя боль во всём теле, Мирон встал и подхватил с пола рубашку. Натянул, застегнул пуговицы, сверху накинул пиджак…

Выдернув из розетки толстую пуповину коннектора, обернул его вокруг модуля, а модуль вновь примотал к телу скотчем, найденным в ванной. Надо будет купить какой-нибудь рюкзачок… А пока — так надёжнее всего.

Если придётся убегать, то руки должны быть свободны.

— Надевай парадный костюм, братишка, — пробормотал он конструкту. — Мы идём на прогулку.

У всякого порядочного здания в Японии имеется чёрный ход и пожарная лестница — на случай землетрясения.

Мелета показала ему чертеж отеля, открыла пару-тройку электронных замков, и через пять минут он уже стоял в узком переулке, среди мусорных контейнеров.

По пути Мирон заглянул в комнаты для персонала: оставил костюм из умной ткани в чьём-то шкафчике, позаимствовав из него джинсы, футболку и желто-зеленую куртку «Леванга Хоккайдо» с такой же бейсболкой.

Джинсы и рукава куртки были коротки, но хотя бы не безбожно малы. И они были чистыми.

«Все за вами следят», — сказал Усикава. Значит то, что он в Японии — уже не тайна.

Тем лучше, думал Мирон, шагая прочь от отеля. Руки в карманах куртки, козырёк низко надвинут на глаза, нижнюю часть лица скрывает маска… Тысячи таких же молодых людей наводняют улицы Гиндзы.

«Все на кого-то работают», — слова того же Усикавы. Тем лучше. Значит, здесь — совсем, как дома. Никому нельзя верить…

— Мелета, я хочу потеряться, — сказал Мирон. — Хочу запутать следы так, чтобы никто не знал, где я.

— Принято. План готов. Слева магазин со сквозным выходом.

— Понял.

И понеслась…

Он мало что запомнил из того похода. Магазины — в некоторых пахло приятно, в других — так, что хотелось сблевать. Мелькали засахаренные фрукты, рыбьи потроха, зазубренные, бледно-розовые клешни крабов, пряди морской капусты — как волосы утопленника; диковинные овощи, похожие