Александр Чубарьян - Хакеры. Книга 2. Паутина

Жуткое место. Ник поёжился, то ли от холода, то ли от неприятного ощущения тревоги.

— Куда дальше?

— Всё, йопт, — ответил Хохол, обходя машину. — Мы в точке назначения.

— И что я тут должен увидеть?

— Вроде бы всю свою жизнь за несколько секунд.

— Что?

— Руки подними.

Ник опустил глаза. Хохол держал в руке пистолет, направленный ему в живот, и, кажется, собирался нажать на спусковой крючок.

— Эй, эй, ты чего? — Ник миролюбиво поднял руки, всем видом показывая, что готов вести любой диалог. — У меня денег нет, наркоты тоже.

— Если бы ты запросил информацию о «Хохол пикчерз» у «Синдиката Д» или этого, как его… в общем, ты бы узнал, чем я зарабатываю на хлеб, — сказал Хохол. — Но ты пожадничал… Руки выше подними.

— Я не пожадничал, времени не было запрос делать, — признался Ник. — Слушай, я о «Хохол пикчерз» узнал несколько часов назад, в самолёте, от человека, которого я раньше никогда не видел.

— Не важно, как ты узнал, важно только то, что ты узнал. — Хохол сочувственно вздохнул. — В общем, тут такое дело… Просто тебя заказали ещё два месяца назад.

Он сказал это настолько обыденным тоном, словно речь шла о коробке спичек.

— Как заказали? Убить? Кто? — спросил Ник, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Синка, — ответил Хохол. — Открытый контракт на то, что, если кто-то из вас появится здесь в течение двух месяцев после её отъезда и будет её искать, его надо ликвидировать.

— Что?! — воскликнул Ник.

Он стоял оглушённый, не желая верить в то, что услышал. Синка заказала его и Лекса какому-то местечковому киллеру? Бред. Возможно, к Лексу у неё и были какие-то счеты, но его, Ника, за что?

«Этого не может быть!» — билась в голове одна-единственная мысль.

Все, кто попал в паутину, обречены. Мусорщик сказал так, а еще, кажется, что у владельца паука не бывает случайностей. Всё заранее просчитано и предусмотрено. И если рядом нет лисы, то последняя взятка будет всегда у паука.

— Если тебе интересно, то цена контракта — пятьдесят тысяч долларов.

Дуло пистолета зловеще качнулось.

— Нет, нет, погоди… — забормотал Ник.

— Да я и так уже погодил, — хмыкнул Хохол. — Не убил сразу, а стою вот, разговариваю с тобой. А знаешь почему?

— Слушай, Хохол… Хохол, да? Как тебя по имени? Впрочем, не важно… слушай, тут какая-то ошибка.

Губы так предательски тряслись от страха, что Ник ненавидел себя в этот момент. Но поделать ничего с этим не мог. Потому что он очень, очень хотел, чтобы Хохол успел его выслушать и ни в коем случае не нажал на спусковой крючок.

— Мы с ней друзья. Мы больше, чем друзья. Я ищу её, чтобы поговорить. Просто задать несколько вопросов и уйти, если она этого захочет. Понимаешь? Настоящее определяется будущим и создает прошлое. Это понимаешь?

Хохол с подозрением посмотрел на него:

— У тебя точно нет наркоты? Что за чушь ты несешь?

— Может быть, я и не друг ей, но я точно не враг. Хохол, я…

— Короче, заткнись и слушай, — перебил его Хохол. — Заткнись, говорю! Знаешь, почему я тебя сразу не убил, когда ты из тачки вышел?

Хохол выдержал паузу, глядя на Ника. Тот замолчал, не рискуя более прерывать наемника. Теперь он готов был слушать, и очень внимательно.

— Тут такая непонятка получается, — медленно начал Хохол, вроде как одновременно размышляя. — Два месяца формально закончились несколько часов назад. Прикинь? Я хорошо знаю эту аккуратную сучку, и у меня есть сомнения в том, что, выполнив контракт, я получу свои деньги. Такие, понимаешь, дела.

Дуло пистолета поднялось выше и теперь смотрело Нику куда-то в грудь. Мурашки пробежали по телу.

— Короче… — сказал Хохол, подводя итог размышлениям. — У тебя есть примерно две-три минуты, чтобы укрепить мои сомнения и спасти свою жизнь. Хорошенько подумай, потом говори.

Глава 10

Что нравится нам

Не опознано — Москва, апрель 2007 года

— Что нам нравится, так это прибрежный песок. Что нам нравится, так это солнце и уметь танцевать румбу.

Новую модель портативного переводчика Лотар Эйзентрегер тестировал лично. И не где-нибудь, а в подземке Нью-Йорка. Спустился туда, игнорируя явную обеспокоенность внутренней охраны. Не в саму подземку, конечно, а в переход, к ней ведущий. Там двое ниггеров и белый придурковатого вида исполняли довольно забавную песенку на каком-то языке второй или третьей категории.

Зрителей было немного. Эйзентрегер бросил в футляр барабана несколько купюр и стал возле стены. Странный, наверное, у него тогда вид был, с наушниками на голове.

— Что нам нравится, так это нога в воздухе. Что нам нравится, так это сердцевина ветра.

Рядом с ним никого не было, хотя он знал, что охрана уже здесь и контролирует все подходы, наверняка подключая дополнительные ресурсы. Ничего, им полезно размяться. Эйзентрегер о безопасности не волновался. Если что-то ему и угрожает, то уж точно не во время таких случайных остановок.

— Что нам не опознано… ш‑ш‑ш… Что нам нравится, так это иметь танцевать румбу. Плохой незаконнорожденный сын пляжа.

Позже он узнал, что песенка была на испанском. А тогда отметил, что переводчик часто тормозит и некоторые слова просто не переводит. А некоторые переводит, но они не из песни, а из уст англоязычных прохожих, входящих и выходящих из подземки. Но самое неприятное — у него невероятно громко что-то жужжит в левом ухе, а правое греется настолько сильно, что приходится сдвигать наушник.

За прототип этого устройства, украденного в прошлом году из лаборатории корпорации, принадлежащей Google, Эйзентрегеру пришлось заплатить сто миллионов долларов и пожертвовать двумя ценными агентами. Агенты получили восемь и десять лет за промышленный шпионаж и пособничество терроризму, а Эйзентрегер — странную громоздкую штуковину, которую нужно было носить на поясе с кучей проводов и вентилятором. В корпорациях Эйзентрегера штуковина трансформировалась в наушники, похожие на наушники для плеера, но проблем у неё от этого не убавилось.

— Что нам нравится… ш‑ш‑ш… Что нам нравится… ш‑ш‑ш…

В следующем году на день рождения Гитлера Эйзентрегер хотел презентовать это устройство Четвёртому рейху и лично Марии фон Белов. В таком виде этого делать нельзя.

Постояв несколько минут и дождавшись конца песни, Эйзентрегер вышел из подземки и сел в свою машину. Оттуда связался с одним из заместителей и велел немедленно сконцентрироваться на переводчике и устранить хотя бы часть недостатков.

А песня, точнее её припев, воспроизведённый монотонным унылым голосом переводчика, почему-то запала в память.

Что нам нравится. И что же нам нравится? Вряд ли это румба или нога в воздухе.

Лотару Эйзентрегеру нравилось, когда его подчинённые называли его «господин штурмбанфюрер». Он не скрывал этого, как не скрывал, что с нетерпением ждёт того дня, когда на официальных приёмах, где ему приходилось бывать, он сможет появиться в своей форме, а не в штатском костюме.

Ещё ему нравился дорогой виски, иногда нравилось вести себя в какой-то мере вульгарно, и он просто обожал производить на людей впечатление.

Ему нравился его возраст — сорок шесть лет, тот прекрасный возраст, когда ум и опыт начинают трансформироваться в мудрость.

Ему нравилось то, что он делал последние годы. Нравилось верить в правильность того, что он делал. Нравилось руководить.

Лотар Эйзентрегер не только осуществлял контроль за хай-тек корпорациями, принадлежащими через подставных лиц Четвёртому рейху. Лотар Эйзентрегер был одной из центральных фигур, отвечавших за связь базы Ультима Туле с Большой Землёй. Ему нравилось осознавать, что он и есть Четвёртый рейх. Нравилось думать, что за его спиной стоят сила и мощь потомков, помноженные на знания и величие предков.

Но больше всего Лотар Эйзентрегер любил принимать решения. Быстро, но не торопясь. Решительно, но обдуманно. Помня о том, что любой выбор будет сделан не от его имени, а от имени и во имя Четвёртого рейха.

Любые решения.

— Господин штурмбанфюрер, сведения о нашем русском агенте подтвердились. Он продавал «Синдикату Д» информацию о наших переговорах с хакерами.

Итак, Север всё-таки поддался соблазну. Или шантажу. Или и тому, и другому. Причина предательства ведь не важна. Важен сам факт.

В военное время с предателем разговор должен быть так же короток, как и его путь на эшафот. И в любом другом случае Эйзентрегер бы ни капли не колебался, принимая решение. Но Север был чертовски полезным агентом в России и бывших союзных республиках. Пожалуй, единственным, кто мог решать вопросы на любом уровне.

Он был жаден, но не алчен. Глуп, но в меру. Хвастлив, но осторожен. Север был вхож во многие кабинеты русских начальников, лично знаком с нужными людьми, паранойя которых сожрёт много времени при попытке наладить новые контакты.