Сага о Головастике. Кристальный матриархат - Александр Нерей

и её последствиями. Чем заняться, в голову не приходило. Удочек не было, а брать у мира напрокат я не хотел.

«Сразу потребовать рыбы на кукане принести, сколько не жалко», — думал я, а вот Димка идеей наловить раков загорелся.

— Одеваться? Сегодня пасмурно. Может не за раками, а за твоими судаками? Но лучше простого сазана словить, — резонно рассудил младший посредник.

— Манит куда-то. Манит. Во. Маныч. Туда ты утром собирался. Туда и помчимся, — вспомнил я Димку-рыбака из утреннего морока.

Мы оделись, обулись и, пока не явилась Настя с подкреплением из соседнего мира, вышли на лоджию, где я на скорую руку объяснил Кристалии название речки и то, что мы в ней собрались поймать голыми руками.

Плавный взлёт и дальнейшее авиапутешествие началось без приключений, и я, отвернувшись от встречного ветра, которого в этот раз не было, весь перелёт думал об удочках, наживках, подсаке и садке, которых ни у Димки, ни у меня, и ни в каком-либо попутном магазине, разумеется, не было.

Мы пролетели узенький и мелководный Егорлык, степи после него, поля, снова степи, и приземлились на берег широченного лимана неизвестной реки. Вокруг было пустынно и безлюдно, лишь кое-где возвышались пологие бугры, между которыми были промоины от воды, стекавшей в лиман после дождей.

Димка побежал к берегу и забубнил:

— Тут мелко совсем. Где и чем рыбачить будем?

— Не знаю. Но это Маныч. Может, в том камыше остров имеется? Слетаем туда, глянем? — указал я на заросли тростника очерета в полукилометре от берега.

— Вода солёная. Какая рыба тут может водиться? Какие раки? Уже варёные, что ли? — возмутился Настевич, когда попытался напиться.

— Значит, и это неправда. Всё, что было в телевизоре и до него, всё неправда, — сделал я неутешительный вывод и решил возвратиться несолоно хлебавши.

— Вон там круглый домик стоит, — указал вдаль младший напарник.

— Полетели отсюда. Не нужны нам приключения без рыбалки, — скомандовал я, решив сменить место отдыха от забот, попытав счастья в другом месте.

«Куда ты нас, красавица, занесла? Просил на рыбалку к судакам. К ракам, в конце концов», — припомнил я пожелание о доставке на Маныч и ошибочном предположении, что в нём обитают судаки и раки.

— Вот и пастух к нам идёт, — сказал Димка и кивнул в другую от домика сторону.

Я мельком глянул на пастуха и обмер, узнав в нём старого знакомого Бикмеюшку.

— А он-то здесь откуда? Перекочевал с отарой? Где здесь родники, из которых он пьёт? — начал спрашивать сам у себя, позабыв о приличиях.

— Дала-кай, — поздоровался Бикмеюшка первым.

— Кай-дала, — не растерялся Димка.

— Моя опять встречать ваша, — начал Бикмеюшка, подойдя ближе и здороваясь с Димкой за руку, как с равным.

Я тоже нехотя подошёл и пожал грубую шершавую руку пастуха с чёткими и правильными чертами лица, только вот, загорелого или просто смуглого, было не ясно.

— На рыбалка? Судак таскать? Рак пугать? — каждым вопросом угадывал Бикмеюшка цель нашего прибытия.

— Ты, часом, не колдун? — заподозрил я неладное.

— Моя не хочет быть колдун. Моя хороший. Моя понимать, где папка, а где твоя мать, — то ли, в самом деле, не мог разговаривать по-русски, то ли кривлялся пастух со способностями к чтению мыслей.

— Мы за раками прилетели. Пришли, — начал я выкручиваться. — Но без Лимонада сегодня. А вы где воду набираете?

— Моя где умей, там и пей, — махнул рукой Бикмеюшка и продолжил разговор: — Моя лодка давай, палка давай, всё давай. Твоя ловить, а моя делить.

— Нет здесь рыбы, — первым всё понял Димка и вступился за меня. — Мы бы и рады сесть в лодку и заплыть на речку. И поделиться с тобой могли бы. Только нет тут рыбы. Нет.

— Пойдём мы. А ты тут с другими договоришься, — предложил я Бикмеюшке.

— Другой тут нет. Другой тут только через пять лет. А моя рыбы хочет. Лодка там, юрта там. Палки в лодка, всё-всё в лодка. Айда! Моя помогай, потом делить, — привязался к нам тюрок, как клещ.

— Ладно. Решили порыбачить, значит порыбачим, — махнул я на всё сразу и пошёл догонять Димку, который уже бегом нёсся к юрте и новым приключениям.

«Что он так далеко от стойбища делал? Нас что ли караулил? Помогай-попугай. Делитель. Ещё и делить-то нечего. Эх, если бы не Димкины слёзы о папке, сейчас бы дирижаблем на… На… На лодке?!» — прервал я свои страдания с размышлениями и закричал во весь голос:

— Мы уже на лодке?!

Я оказался в небольшой деревянной посудине посреди того самого лимана с Димкой-помощником и двумя длинными сучковатыми палками с леской на каждой. Мы заплыли в редкие кусты тростника, привязались к ним верёвками и спокойно сидели и удили рыбу.

— Что разорался? Лови тарань на наживку. Сколько ждать можно? — возмутился Настевич.

— Как я сюда? Когда? — зашипел я Натуркой и попытался унять дрожь, охватившую всё тело. — И давно мы здесь?

— Только что приплыли. Не прикидывайся. Говори присказку, которой Бикмей научил, — недовольно прошипел Димка в ответ.

— Что-то я много чего пропустил. Как-то быстро всё промелькнуло, — пожаловался я на потерю памяти.

— Ничего себе, быстро. Целый час сюда гребли, а ему «быстро». Вон, клюёт! Подсекай, — скомандовал коллега-посредник и взглядом показал на мой поплавок.

Я не глядя подсёк и выудил незнакомую рыбу очень похожую на плотву, только шире и толще.

— Это разве судак?

— Это наживка. Режь её, — приказал напарник.

— Наживка? Она будет покрупнее карасей, что я всегда ловлю, — возмутился я, но Димка остался непреклонен.

— Обещал Бикмеюшке судаков? Режь, как он учил. В палец толщиной и поперёк, — подсказал он.

Я разрезал мигом уснувшую рыбку на несколько полосок и протянул их новоиспечённому командиру, неведомо, когда ставшего матёрым рыболовом.

— Ничего себе, у тебя крюк. На сома, что ли? — удивился я, увидев кованый крючок в руках Настевича, на который тот нанизал тельцо рыбы.

— Как учили, так и наживил, — пробурчал он недовольно и, ловко взмахнув веткой с миллиметровой леской, закинул снасть в воду, а потом прошептал присказку: — Кто зимой помереть собрался, тот мне на крючок поймался!

Я подивился присказке и