Неудачное признание (СИ) - Мари Ардмир

— Фляжка осталась в рюкзаке… а рюкзак в пасти рогача… вместе со всей аптечкой, — призналась я прерывиcто и всхлипнула: — Я теперь совсем без вещей, белья…

— Орвей, поверь мне, сейчас это не главное, — заверил он и ускорил темп нашего продвижения.

Я не требовала уточнений по двум причинам: первая — не хватало воздуха, вторая — из нас двоих степняк лучше разбирался в местной живности и территории. Мы бежали исключительно по лужам, обегая сухие кочки и скользкие камни, хотя они выглядели куда прочнее красного песчаного месива в бликах воды.

Через час среди пожухлой травы стала появляться светло-зеленая, а через два и первые невысокие деревца. К этому моменту Варган нес на своих плечах рюкзак, казанок и меня. Бежать он уже не мог, поэтому шел и ругался: «Чтoбы я… чтобы еще хоть раз… пусть горит это наследство… и кузен вместе с ним…» К окончанию третьего часа степняк шипел, а к концу четвертого он упал, вероятно, замертво. Ведь только мертвый может полностью погрузиться в лужу и не испытывать неудобств.

— Варган?! — забеспокоилась я.

А от него ни звука, ни воздушных пузырьков. Вода всколыхнулась и замерла, словно приняла степняка в вечный дар, и я испугалась не на шутку.

— Князь, чтоб вас! — С непомерным трудом перевернула его, коснулась шеи. Кожа была еще теплой, кровь бежала по венам, но в сознание Варган решил не приходить ни после моего громкого зова, ни после пощечины... целых трех.

А вокруг уже стемнело, и тихая степь начала наполняться звуками, вызывающими дрожь скрежетом и шипением с хлесткими переливами. В легенде, которую я прочла, о такoм не было речи, вот только принц Каргалл время от времени ругался, поминая проклятую равнину Страха, что среди ночи превращалась в кромешный ад. На ад степь еще не походила, но протяжный крик какого-то существа уже наводил неконтролируемый животный ужас.

— Варга-а-а-ан! — позвала я повторно, похлопав его по щекам, и вздрогнула от глухого:

— …с десятым криком птицы Аргас пространство и время потекут по кривой.

— Князь, вы слышите меня? Вы можете подняться? Варган, ну же! — Я потянула его за рукав. С места сдвинуть не смогла, зато в мои руки перекочевал казанок.

— … живая река станет мертвoй, — продолжил он странное и страшное четверостишье. — В себе останутся лишь те, кому неведом страх… Всех прочих ожидает красный прах.

— Вас он уже дождался, — проворчала я, продолжая тянуть степняка уже за ворот куртки. — Вы в нем вывалялись с ног до головы, и теперь неотличимы от местности.

— Оставь меня, — раздалось вдруг громко и четко.

От неожиданности мои руки соскользнули, Варган со шлепком приземлился в месиво.

— Простите, вы не могли бы повторить, — потребовала я, отойдя от первого удивления.

— Возьми магострел и беги. Прямо на север. Двести шагов.

— А вы?

— Εще немного полежу.

Что ж, он взрослый, он умный, он знает больше меня, и если говорит «иди», нужно идти. И я пошла. Вздрагивая от шорохов и скрипов, крепко прижимая казанок к груди. Сделала десять шагов из двухсот и вернулась назад.

— Я одна не пойду. Там слишком темно и страшно.

— Орвей, я нескоро встану. Меня сейчас загрызут…

«Сомнения загрызут или совесть за то, что он взял в поход меня», — перевела я сама для себя страннoе изречение и пожала плечами.

— Пусть погрызут. Подождем.

Ответила уверенно, и ощутимо вздрогнула от особенно громкого крика какой-то птицы. То ли она охотилась, то ли кто-то охотился на нее. Помимо криков степь была полна хрустом и чавканьем, а еще чьим-то предсмертным хрипом. Я заверила себя — это хрип радости, что как стоны могут быть и от боли, и от исступления, сладости, облегчения. А вот странное и звучное клацанье — это не чьи-то зубы на чьих-то хрупких костях, это танец на мечах. Причмокивающему звуку объяснения не нашла, но понадеялась, что мне в этом поможет степняк.

— А почему с наступлением темноты здесь стало так шумно?

Он не ответил. И в тусклом свете неизвестно отчего засиявшего магострела я с удивлением рассмотрела болезненный оскал князя. Словно он не только устал, но и натер мозоли, что неудивительно после нашего забега. Но аптечки нет. Есть только фляжка воды с успокоительным составом, на добавке которого настаивал Врас.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Варган, вам плохо? — позвала я громче, и на всякий случай к самым губам поднесла уцелевшую фляжку. Степняк сделал три глотка. Не сразу лицо его чуть-чуть расслабилось, губы зашевелились, но жуткие звуки cтепи не позволили расслышать что-либо, кроме обрывочного: «...страхи. Орвей, рюкзак… бе…ги».

«Рюкзак береги», — истолковала себе я и заверила, что не спущу глаз с оставшегося скарба. У нас и без того слишком много потерь.

От очередного раската воплей я потерла уши и пришла к выводу, что если говорить невозможно, то и слушать необязательно. Выудила из рюкзака носовые платки, разорвала один на четыре части и сделала затычки в уши вначале себе, а после раздумий и князю. Стало на порядок тише, но недостаточно, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. Будоражащие душу звуки все ещё прорывались сквозь заслон. Ко всему прочему какие-то зверюги, похожие на собак, очень близко подступили к занятой нами луже. Ярко засветившийся магострел их насторожил, но не отпугнул. Так что омерзительные оскалившиеся морды и капающая из пастей багровая слюна мне врезались в память в деталях и закрепились удушливым запахом вишни.

Собак я никогда не боялась, и лишь из солидарности к страхам степняка подняла его руку, oбтерла от грязи и крепко обхватила ладонь. Сидеть стало уютнее. И все бы хорошо, но тут за псами появился окутанный красным туманом гарцующий конь. Один, затем второй. Князь вздрогнул всем телом и, кажется, глубже погрузился в песчаную муть.

— Только не закапывайтесь, — попросила я, совсем забыв про частичную глухоту. И, во избежание проблем, надвинула капюшон на его глаза. Меньше будет видеть — меньше будет дергаться от угрызений.

И действительно, где-то через час ожидания он перестал дергаться, а я из-за этого вздрагивать. Еще бы зверюги не пытались ухватить степняка за ноги, было бы cовсем хорошо. И словно в ответ на мои мысли, рука князя расслабилась, сам он куда pазмереннее задышал, и монстры, потеряв к нам всякий интерес, растворились в темноте. Удивительно, но с их уходом мне стало невыносимо страшно, слoвно я опять, как в детстве, осталась в охотничьeм домике, осаждаемом «грабителями».

Забытая отцом, незамеченная прислугой, в тот злополучный день я играла на чердаке, и только с наступлением сумерек и голода спустилась вниз. В неполные шесть лет, никогда ранее я не была полностью предоставлена себе и никогда не чувствовала себя одинокой. Поэтому твердо уверенная, что прислуга сидит в кухне, а папа в кабинете с кем-то из друзей, я не обратила внимания на гулкий звук моих шагов по лестнице, на скрип оконных ставен под порывами ветра и отсутствие огней. Для освещения пути мне хватало маленького газового фонарика, который бабушка подарила в мой первый пятилетний юбилей.

Не замечающая тишины и холода, я спустилась вниз, толкнула дверь кухни и капризно потребовала подать яблочный пирог с корицей и чашку молока, обязательно разогретого, с кусочком карамельного сахара в форме розы. После чего поднялась на чердак и, забывшись еще на два часа, шила куклам платья. Именно там я уснула, именно там меня настиг голос насмерть перепуганного отца.

— Ори?!

Сломав ключи в замке, oн кричал на улице, ломился в дверь, не обращая внимания на окна. С ним прибыли люди, много людей с факелами, оружием и собаками на поводках. И нет ничего удивительного в том, что я не узнала его сорванный до хрипа голос, позвала на помощь, сбежала в кабинет и с изумлением обнаружила, что осталась одна в пустом доме, осаждаемом группой воров. Чтобы испугаться мне хватило тех минут, что ушли у отца на выбивание двери, обыск дома и разбор камина, в котором я застряла, спасаясь бегством. С тех пор я не отзываюсь на домашнее имя, ненавижу узкие проходы и сажу, что плотным слоем покрывает каминные трубы изнутри.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})