Сага о Головастике. Кристальный матриархат - Александр Нерей

где ещё не ступала нога Димки-авиаконструктора, — подзадорил я присутствовавших и вывалился из душной конторки.

— Это не мои деньги, — упёрся местный царёк и наотрез отказался от сдачи.

— Двадцать третья, — обратился я к Ливадии открытым для присутствовавших текстом. — Выполни, пожалуйста, нашу заявку. И заставь своего твердолобого, как-нибудь помягче на всё смотреть. Приснись, что ли, ему, растолкуй всё. А то меня на всех не хватит. Я уже вот-вот закончусь, — перестал я валять дурака перед замершими видимыми и не очень закубанцами и уставился в небо.

— Дирижаблиус! — выдал Иаков иностранное словечко. — Слава Богу, и к нам пожаловали перемены. Рад я. Ой, как рад!

Я увидел точно такой же дирижабль, как и в Кристалии, мчавшийся к нам на бешеной скорости. Удивившись бессовестному копированию Димкиных идей, смутился тревожной мыслью о незнании всего того, что ещё этот пострел мог без моего присмотра натворить и изобрести.

— Какая ты шустрая, — двусмысленно намекнул я Ливадии, имея в виду и скорость жужжавшего дирижабля, и быстроту освоения идей соседнего мира, а потом завопил, привлекая внимание станичников к приближавшемуся воздушному судну. — Пупырь! Пупырь!

— К бережку поближе. К бережку, — запричитал мой Степан. — Вдруг, у них нечем посудинку к Кубани подтащить.

— К… — не успел я передать его просьбу по назначению, как вдруг, лодка с заказом оторвалась от дирижабля и с огромной высоты полетела вниз.

— Иттить иху, — вздохом прокатилось по станице.

А над падавшей бандеролью неожиданно раскрылся огромный оранжевый парашют, останавливая её свободное падение и медленно приземляя оную на правый берег Кубани, после чего дирижабль заложил руль на борт и, развернувшись над станицей, не сбавляя скорости, полетел обратно в Майкопск.

— А-ах! — прокатился следующий вздох по станице.

Закубанцы кинулись к берегу, разглядывать прилетевший подарок, а я покосился на Ольговича-невидимку.

— Ну что, брат, размагничивать тебя? Или пойдём уже до дому?

— Размагничивай, не размагничивай, а всё одно, убёг он к бережку. Из-за моего пожелания убёг. Вот, как всё сложно. Пусть делом занимается, а мы домой теперь учёными котами можем вернуться. Без парашютов у нас, так что с того? Всё ладно и складно у нас, — рассуждал Степан и шагал за мной в сторону пещеры, в сторону красной норки.

— Готовы, — передал я привет Ливадии, выказывая пожелание о возвращении.

— Ой, что это? Опять молния в глазах, — пожаловался двадцать второй Ольгович, перешагивая в родной мир.

— Поздравляю с боевым крещением. Мы вернулись. Можешь за мной не брести.

— Как так?.. Уже? Ну, спасибо тебе, Крест, за науку. Я теперь, знаешь, какой умный да разумный. С первого взгляда на себя, юродивого, прозрел, аки мудрец породистый, — запричитал мне вслед благодарный агроном. — Как есть, заново народился. Силой сильною обогатился. Злобой доброю на всякое безобразие. Руками сильными и не устающими. Глазами новыми да всевидящими. Обет тебе даю, что ничего не пожалею для родного мира. Для Закубанья и соседнего Армавира.

Глава 26. С Новым ходом!

— Как это, уже просверлили? — опешил я от неслыханной и беспардонной новости от Димки.

— С Новым ходом! С Новым ходом! Так девчушка нас поздравляла. Теперь она моя и Дашкина подружка, — скакал по комнате Настевич и радовался такому счастью, как Стихия в подружках и тайная тропа к сестре Дарье.

— Я сегодня всё наперекосяк и под откос, а они без меня сподобились? Почему не дождались? Я же сам хотел подымить. Мне это всё не так привиделось, — разобиделся я на стихийную выходку. — Пересверливаем и точка. Веточки-прутики. Жизнь моя, несуразица, и за что мне такая разница? — обмяк я и затих, осознав, что никакого пересверливания никогда не было и быть не могло.

— Валентинович, ужин на столе. Буржуйка новая расстаралась, — донесся из кухни голос мамки Насти.

— Откупаетесь, значит, — перестал я кукситься и отправился на кухню. — Ладно. Перекушу, чем Бог порадовал.

— Здравствуй, благодетель, — встретил меня хор одинаковых Настей с Дарьей в придачу.

А вместе с ними, подпевавшие хозяйкам манящим видом и запахом, пирожки, кусочки свиного окорока, колечки домашней колбасы, блины, квашеная капуста, вкусности, перевкусности, и ещё раз вкусности.

— Прощаю, — своеобразно поздоровался я со всеми разом и повалился на стул, не умывшись, не разувшись, и не раздевшись в натопленной квартире.

«А жизнь-то налаживается», — подумал, напрочь позабыв об инспекции буржуйки, которая длинной оцинкованной трубой аккуратно высунулась в форточку, сменив стекло на фанерку с вырезом под дымоход.

— А мы сегодня женщину красивую видели. Только вот, не знаем, кто она. Богоматерь или ещё какая, из преподобных, — доложили Насти, разливая компот в керамические кружки.

— Знаю её, — сказал я, имея в виду Стихию. — Зеленоглазая тётка-красотка к вам приходила.

— Нет, не такая. Вовсе не зеленоглазая, — не согласились вдовы.

— А какая? — удивился я и вмиг потерял аппетит.

— У нашей гостьи голубые глаза были. Конечно, с зелёными переливами, но, всё одно, голубые. Величавая тётенька, добрая, вежливая. Красавица, тут ты не ошибся. Она с Дарьей в её комнате шушукалась и дымком баловалась. А у меня, так на душе спокойно было. Так спокойно, — по очереди рассказывали Насти о таинственной гостье и кивали головами, соглашаясь друг с другом. — Так и сказала, что она твоя ярая помощница. Слово в слово. И нам, значит, чтобы мы теперь друг за дружку держались-прижались и помогали, чем сможем. А уж Димку как они встречали с её дочуркой и Дашкиной ровесницей. Вот та зеленоглазая, а не мамка её, — огорошили меня вдовушки.

«Кто же проходы строил? Или Ливадия такая голубоглазая? Так им в себя самих нельзя заворачиваться. Кто же?.. Сама Кармалия приходила? Помощницей моей представлялась. Вот так чудеса. Вот так новости. Где же я был? Что делал? Как мог такое… Или они сами решили всё устроить? Мелкая – та точно Стихия. Но сама Кармалия?» — утонул я в догадках, как в омуте, перепутав в голове всё до такой степени, что не сразу расслышал сначала смех, а потом голос, как у деда Паши в подвале.

— Я это была. Я, — подсказала мировая мамка и рассмеялась.

«Мама Кармалия? Это ты своими ручками проход строила? За меня, бестолкового, трудилась и всё устроила?» — спросил у