Татьяна Зинина - Часть 3 "Сюрпризы свободного будущего"

Первые несколько дней мне было даже весело. Всё ж, если быть честной, давно уже мечтала отдохнуть от всего и всех. Да только этот отдых довольно скоро превратился в наказание, и я была рада делать что угодно, лишь бы занять себя хоть чем-то.... Ускорив при этом ход времени.

Тут очень кстати оказались листы бумаги и карандаши...

Сначала я рисовала. Нет, никакого художественного таланта у меня никогда и близко не было, и максимум, что могла изобразить были горы и... люди. Последние, чаще всего получались корявыми и не совсем пропорциональными. Но, тем не менее, мысли мои в этих рисунках выражались отлично. Я малевала карандашом по бумаге, переводя все свои переживания на чистые листы, и как ни странно, но от этого становилось легче. Вскоре в моей камере появилась целая галерея из однотипных рисунков. Почти на всех была изображена девушка, подозрительно похожая на меня... сидящая на обрыве над скалой. Иногда у неё были крылья... на многих картинках они осыпались... или развеивались по ветру.... Или таяли в воздухе. Кое-где они были изображены сломанными или вырванными... а на их месте на спине виднелись кровавые шрамы...

Изредка, рядом с девушкой сидел темноволосый парень... Где-то он держал её на руках... где-то осторожно обнимал за плечи... а где-то... сталкивал вниз. В общем, не рисунки, а мечта психиатра. Хотя, на моём месте любой, даже самый адекватный психиатр, начал бы медленно сходить с ума.

А время шло... И я уже начала привыкать к такой жизни. К жизни растения... да только неугомонное шило, не буду уточнять где... никак не давало покоя. И как-то раз... одним вечером, когда в стене, у самого пола, снова открылась дверца и в неё просунули ароматно пахнущий ужин, я решила рискнуть.

- Стой! - мигом сорвавшись со стула, на котором сидела, выводя очередной "шедевр", в один прыжок подлетела к отверстию, не дав ему захлопнуться. - Подожди! Прошу! Всего минуту! Пожалуйста...

Наверно, мольба в моём голосе была на грани истерической, потому что на дверцу перестали давить, показав тем самым, что готовы слушать. Да только говорить совсем не спешили.

- Прости... Я знаю, как вы относитесь к полукровкам... и ко мне в особенности, но... пожалуйста... поговори со мной. Эта тишина просто ужасна.

Ответа не было, лишь один короткий странный вздох говорил о том, что мой молчаливый собеседник ещё здесь. И тут неожиданно я очень остро почувствовала его сожаление... и растерянность.

- Тебе запрещено со мной разговаривать?! - поразила меня неожиданная догадка, а с противоположной стороны стены снова послышался вздох. - Давай так, я буду спрашивать, а ты будешь отвечать стуками: один раз будет означать "Да", два раза - "Нет". Давай попробуем... пожалуйста...

Неожиданный звук одного тихого короткого удара ввёл меня в состояние близкое к настоящей эйфории. Всё ж надо было довольно долго просидеть в полном одиночестве, чтоб так дико радоваться всего одному утвердительному ответу... И даже не ответу - звуку.

- Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как это меня радует, - проговорила, облокачиваясь на стену у самого открытого отверстия. - А мне всегда еду приносишь именно ты?

Один удар.

- Её Фэй готовит? Я угадала?

Снова один удар. Какое же счастье иметь собеседника. Наверно, сейчас по степени зашкаливающего позитива, я была похожа на сверкающую звезду на макушке новогодней ёлки. Так же светилась и радовала всех вокруг. По крайней мере, в огромных зеркалах я выглядела как никогда счастливой.

- Передай ей, пожалуйста, огромное спасибо... и надеюсь, она на меня не злиться...

Два удара.

- Значит не злиться... Это очень, очень хорошо. А Лари? Она здесь?! - при упоминании подруги, глосс дрогнул. Всё ж, по иронии судьбы её предостережение дошло до меня слишком поздно. Хотя, вряд ли бы это что-то могло изменить. Лит прав, рано или поздно... в этом месяце или в следующем, но меня бы всё ровно поймали. Это было ясно давно.

Один удар.

Отлично. Хотя... кто может знать так много о Снежных сёстрах? Да кто угодно... Это может быть и Тамир, и Арти, и Эверио, и Макс... даже сам Эрик может. Хотя, я бы в жизни не поверила, что это он. Но отчего-то именно сейчас мне стало принципиально важно, кто мой собеседник.

- А... имя своё ты мне тоже сказать не можешь? - спросила я, осторожно.

Два гулких удара были вполне предсказуемыми. Что ж... будем искать другой способ.

Пораскинув мозгами, вдруг неожиданно вспомнила, что я всё же эмпат, да только замкнутый барьер не давал мне в полной мере чувствовать того, кто был за стенкой, а отверстие для еды пропускало только отголоски его эмоций. Хотя... Я точно знала, что это парень. Что он очень тепло относится к упомянутым мной девушкам, да и ко мне негатива не испытывает...

- Мы знакомы? - вот, первая умная мысль за весь вечер.

Один удар.

Круг подозреваемых существенно сузился. И ещё... я очень отчётливо ощутила, что он улыбается.

Честно, очень хотелось продолжить выяснение методом перечисления имён, да только неожиданно послышалось три удара, дверца захлопнулась, и я снова осталась одна...

Он ушёл... Но сам факт, что впервые, за огромное количество времени, я имела возможность с кем-то говорить, радовала почти до безумия. И поднявшись на ноги, я вдруг запела... Какую-то эстрадную фривольную песенку с незамысловатым сюжетом, и горланя во весь голос, принялась выплясывать перед огромными зеркалами.

Потом стянула с кровати простынь, завернулась в неё, как в длиннющее платье... посмотрела на себя... решила, что поверх одежды это выглядит глупо, и, стянув с себя почти всё, принялась примерять огромный кусок ткани на разный манер. Петь при этом я не переставала... хотя даже мой, не совсем приятный голосок, всё ж лучше, давящей тишины.

Что я только не исполняла...

Сначала всё, что смогла сходу вспомнить... потом в голову пришла песенка про шторм... Да только от неё моё настроение мигом опустилось чуть ниже плинтуса. А прямиком за ней в памяти всплыли строчки из песни Иларии:

"...Свой мир он зовёт игрою,

Не верит давно слезам.

Рискуя самим собою,

По жизни идёт он - сам..."

Я глухо рассмеялась, вдруг понимая, что этой пропетой фразой сама дала себе на тот вопрос, что тревожил мою глупую голову уже давно. Тот вопрос, который я себе задавала неоднократно, да только отчего-то упорно не хотела получать на него ответ... Но... теперь я знаю, почему Рио всегда со мной играл. Знаю... Но лучше бы не знала.

Как же тяжело осознавать, что я всегда была для него чем-то вроде непредсказуемого диковатого зверька. Его сердце давно перестало чувствовать... возможно, именно после того, что сделала Ния. А я, по собственной глупости была настолько ослеплена своими безумно сильными чувствами к нему, и совершенно не понимала, что являюсь для Рио всего лишь забавой.

Зато теперь... стоя на развалинах собственной жизни, я, наконец, осознала всю иронию ситуации. Хотя, менять что-то всё ровно бесполезно. Если только сердце мне вырезать или произвести очередное форматирование памяти. Да и то, нет никакой уверенности, что это поможет. Ведь зараза с именем Эверио, давно проникла куда дальше... просочилась в каждую клеточку тела... сплелась с душой и выдворить её оттуда, увы... невозможно.

Я села под стену, схватив первый попавшийся лист с рисунком, коих здесь валялось великое множество, и развернув его чистой стороной, принялась записывать... всё, что приходило в этот момент в голову.

... Прощай мой друг... любви не будет.

Пусть правда сердце мне остудит,

И пусть меня за то осудят,

Но душу камню не вернуть...

И пусть я глупо обманулась...

В моря иллюзий окунулась...

В обманных чувствах захлебнулась...

И не найти обратный путь.

Забудь, мой друг... пусть время льётся.

Пусть радость в твою жизнь вернётся,

Пусть счастье губ твоих коснётся...

Я выдержу... а ты забудь.

Пора... прости... года остудят

И связи прошлые разрубят.

И пусть меня любовь погубит...

Но я уйду, а ты забудь.

Строчки ровными рядами ложились на бумагу, превращаясь в корявые стихи...

Наверно, во мне правда что-то сломалась... какая-то заслонка или предохранитель, потому что теперь выражение чувств в кривых рифмах стало моим основным занятием. Сначала писала на оборотных сторонах изрисованных листов. А потом, когда они закончились, стала выводить буквы и прямо поверх рисунков. В общем, довольно скоро моя камера стала напоминать кабинет безумного профессора, потому что исписанные бумажки были повсюду. Где-то целые, где-то скомканные и порванные, но они достаточно плотным слоем покрывали пол комнаты, оставляя только две узкие тропинки: к ванной и отверстию для еды.

Возможно, я бы продолжала писать и ночами, да только в кромешной темноте, которая возникала, когда гасили свет, не так-то легко получалось что-то записывать. Хотя мыслей в голове был целый ворох, и они упорно требовали выхода.