Дмитрий Беразинский - Приключения в мире «Готики»

— Такая же ерунда! — признался Гуру, — мне кажется, именно поэтому большинство взрослых мужчин на дух не переносят молока. Но, может быть, ты мне объяснишь, зачем вдруг тебе понадобилось охотиться на этих тварей? На болотожора в здравом уме… не понимаю!

Я снисходительно похлопал его по плечу и в этот раз отправился не прямиком в Храм, а на болото. Болотожор, не спорю, хищник опасный. Но не опаснее некоторых людей. С тех пор, как я пристукнул Шакала и Флетчера, во мне как будто распрямилась алеутская пружина-ловушка. Она резко выпрямилась, а вместе с нею выпрямился и мой, прежде согбенный, духовный облик. Единственное, что меня занимало нынче, так это выбор: с каким мечом мне идти на охоту. Одноручником я владел мастерски, но у двуручника больше степень повреждения. В конце — концов, я остановил свой выбор на двуручнике. Это против достойного противника он — медлительное оружие, а вот ежели в качестве двуручника использовать топор Окила… ох, и злой же я хлопец!

На болоте было все по-старому: допекали комары и шершни. Выбрав удобную позицию для нападения, я упер поудобнее арбалет и принялся стрелять в ближайшего ко мне болотожора. Не скажу, что являюсь обладателем значка «Ворошиловский стрелок», но три болта попали в цель. Да и то! Болотожор — отнюдь не шершень, а куда более объемная мишень. Не попасть в нее лучшему ученику Скорпио — это просто позор. С удовлетворением я отметил, что четыре прямых попадания отправляют болотожора на небеса не хуже снайперского гранатомета. Единственное, что шкура остается почти целой. А за шкуру болотожора можно получить очень неплохое количество руды.

Завалив зверюгу (амфибию), принялся ее потрошить. Сперва, конечно, отделил и спрятал челюсти, а затем принялся за шкуру. Даже обладая неплохими навыками, я провозился за этим занятием почти полчаса. Хорошо, что шкура с болотожора снималась лучше, чем скальп с черепа человека. Несколько надрезов — и тащи громадный чешуйчатый чулок на себя. Еще пять минут упорства — и шкура скатана в упругий сверток, а он помещен во все тот же рюкзак.

Понравилось мне это дело. Следующей мишенью я выбрал сразу двоих болотожоров. Пока твари разобрались, с какого боку им дует, пока решили меня взять в разработку… один уже отправился в последний путь. Другой же с упорством парового локомотива пер на прямо меня. Немного запоздало я отложил в сторону арбалет и потянул из-за плеч громадный топор. Ого! Болотожор при виде топора даже несколько засомневался, стоит ли ему продолжать это безнадежное дело. Но времени на раздумья у него уже не было. Молодецки крякнув, я отправил двенадцатифунтовую дуру в небольшое путешествие по полукруговой орбите.

Все-таки силенка у меня — на зависть тяжелоатлетам! Громадное лезвие ушло в башку рептилии прямо по рукоять. Раздался ужасный стон. Тварь начала заваливаться на правый бок и изо всех сил колотить по земле своим мощным хвостом. Один из ударов едва не задел меня, поэтому я счел благоразумно отпрыгнуть и наблюдать за агонией издали. Затем последовала привычная процедура потрошения.

Тьма застала меня в тот момент, когда я потрошил последнего болотожора из числа тех, кто опрометчиво решил на меня напасть. Таких слабых на голову насчиталось ровным числом восемь штук. Итого, я стал сказочно богатым человеком. Восемь шкур болотожора, восемь пар ужасных челюстей… и один перепачканный Наемник. Перепачканный, но ужасно довольный. Я не поленился и нашел относительно чистую лужу, в которой наскоро отмылся от липкой крови и присохших фрагментов внутренностей. Пора было идти на отдых, который я несомненно заслужил.

В Храме меня ожидал один Кор Ангар. На мои вопросы относительно женского населения, он уклончиво ответил, что обе женщины пошли собирать целебные травы и вернутся достаточно поздно.

— Хорош брехать! — буркнул я, — друг — это не тот, кто говорит сладкие слова. Это тот, кто говорит горькую, но правду. Сильно ей к сердцу Талас прикипел?

— Бабы — дуры! — наградил Кор Ангар столешницу приличным ударом кулака, — слушают того, кто слаще поет. Ты уже знаешь, что на ту тыщу кусков она купила ему тяжелую робу Послушника?

— И что? — спросил я, — он нынче не голопузый? Хоть какое-то применение руде.

— Я ей говорил. Но она ничего и слышать не хочет. Кричит, что уже по ночам холодно, чтобы в набедренной повязке разгуливать. Вот дура-то!

Вы не думайте. При известии, что на мои кровные приобрели шмотки для какого-то засранца, сердце мое замерло и снова пошло. Но я не старался показать и виду. Вместо этого я швырнул один из восьми свертков под ноги приятелю.

— Подарок, однако.

Кор Ангар присмотрелся.

— Ты что, завалил болотожора?

— Нет! Он когда узнал, что его шкура пойдет тебе на сапоги, сам из нее вывернулся. И челюсти попутно потерял, кстати.

Приятель сокрушенно покачал головой. Похоже, он находился в небольшом ступоре. Я молча раскатал шкуру по полу своей комнаты. Она была великолепна! Представьте себе чешуйчатый ковер три на четыре. Представили? То-то! Кор Ангар пронзительно свистнул. Тут же прибежали Стражи и замерли на пороге.

— Вот, посмотрите! — указал он жестом на меня, — вы слышали, чтобы кто-нибудь когда-нибудь в одиночку завалил болотожора? Не слышали и не видели. Отлично! Посмотрите на этого скромного парня. Его зовут Марвин.

— Мы знаем, Учитель! — произнесли Стражи хором.

— Ни хрена вы не знаете! Такие люди рождаются один раз в сто лет! Вы всю свою оставшуюся жизнь должны гордиться, что лично знали его. Как горжусь этим фактом я. Все, убирайтесь. Марвин, ты сегодня у меня в гостях. Я горжусь тем, что ты мой друг!

Эту ночь мы с Кор Ангаром провели на пьедестале, с которого раньше вещал Юберион. Горел костер. Кор Ангар собственноручно жарил на нем громадные куски мяса, а запивали мы это барбекю отличным самогоном двойной перегонки.

— Я горжусь! — бесконечно повторял пьяный Просвещенный, — а бабы — дуры! Давай, мы их зарежем.

— Ага! — кивнул пьяно я, — но курсант зарезал и стюардессу, и гомика. А затем зажил нормальной половой жизнью. Чем больше женщину мы любим, тем меньше любит она нас.

— Не понял! — икнул приятель, — что это такое — ананас?

— Овощ такой тропический! — пояснил рассеяно я, — или фрукт. Короче, жрать можно. Но если объешься, затем три года смотреть не будешь.

— При чем тут фрукты! — бормотал Кор Ангар, — я о Таласе говорю!

— Тот еще фрукт! Далеко пойдет…

— Я ему ноги переломаю, чтобы далеко не ушел! — рассвирепел он, — эй, Стража! Поймать Таласа и переломать ему ноги!

— Отставить! — приказал я навострившим уши Стражам, — мы выше примитивного мщения! Ты лучше отправь его с каким-нибудь серьезным поручением. Если он его выполнит, я первым пожму ему руку!

— Ты — ум-ни-ца! — аккуратно выговорил где-то подслушанное выражение Кор Ангар, — месть — это примитивно! Я пошлю его добыть… что ж ему добыть? Ага! Придумал! Пусть добудет мне немного горного мха — что-то в последнее время спину ломить начало, а отвар из него весьма целебен.

Когда над горизонтом стали потухать первые звезды, мы вернулись в Храм и без сил свалились на свои кровати. В первый раз с тех пор, как попал сюда, я так напился. Похороны Окила не в счет — я тогда сильно устал, поэтому мне хватило всего двух бутылок. За эту же ночь мы с Кор Ангаром потребили не менее двух трехлитровых кувшинов. Но моему молодому организму хватило шести часов, чтобы как следует проспаться и обнаружить, что уже близится полдень. Голову, конечно, ломило чудовищно — нет слов. Но я пожевал немного серафиса, и боль как рукой сняло. Осталось лишь щемящее чувство неуверенности в сегодняшнем дне и небольшие провалы в памяти о дне вчерашнем. Конкретнее, о вчерашнем вечере.

Кор Ангар храпел на весь Храм, я решил его не будить и позавтракать в пути. Одному из болванов Стражей пришлось приказать сбегать за свежим пивом и поставить его у изголовья кровати Просвещенного. Сами они никогда бы до такого не додумались. Я спешил. Мне было необходимо посетить Идола Кадара и прикупить несколько заклинаний типа «Кулак ветра». Говорят, что оно лучше всего действуют на огненных ящериц.

В этот раз мне пришлось идти пешком, так как заклинания с превращением в шершня у меня пока закончились, а у Кадара их нынче не было. Отчего? Ну, наверняка не завезли. За ту неделю, что я не бегал по тропинке, ведущей от Кладбища орков к Болотному Лагерю, вокруг развелась масса хищников. Но я уже нападал только в том случае, если зарвавшееся животное атаковало первым. Еды у меня хватало, руды тоже… а небольшой дефицит по времени несчастные создания все равно восполнить не могли.

Вот и та опушка, где я впервые сразил мракориса. Кстати, где мне отыскать еще одну особь? Ведь для Улу-Мулу необходим рог этого зверя. Где-где! Да вот же он — пасется, как ни в чем не бывало. Вот это да! Вы только посмотрите! Меня всегда поражала способность местных крупных хищников питаться чем угодно в отсутствие свежего мяса. Например, этот мракорис в данный момент был занят тем, что обгладывал кору с дерева. Приятного аппетита, твою мать! Отдай рог! Я затаился неподалеку от жрякающего хищника и потащил из-за плеча арбалет. Трех точных попаданий должно было хватить.