Руслан Белов - Муха в розовом алмазе

Баламут ухмыльнулся.

– Когда в следующую?

– Коготок уже увяз... – ответил Иннокентий Александрович, пытаясь изгнать из себя настырного Чернова.

– Детали?

– Бельмондо придет, расскажу.

– Вон, идет уже, наливай. Что там у тебя в дипломате? – спросил Баламут, зная, что Чернов (даже в моменты своего миллионерства) весьма неодобрительно относится к ужасающе высоким ресторанным наценкам на спиртное и потому по мере возможности приносит выпивку с собой.

– Ничего... Я не пью, – с трудом преодолел Баклажан распоясавшегося Черного.

Баламут в изумлении раскрыл рот. "Шутишь!?" – хотел сказать. Но не успел. Баклажан отрезал:

– Не пью совсем. С Борисом Ивановичем выпьешь.

Бельмондо подошел к столику (стоявшему на улице, на зеленом пластиковом ковре, основательно запятнанном отработанной жевательной резинкой), обнялся с вскочившим Баламутом, затем хотел расцеловаться и с Черным, но тот, едва привстав, отменил объятия протянутой рукой.

Коля усадил озадачившегося друга, уселся сам и, с поддельной брезгливостью кивнув на оппонента, изрек, что Черный заболел здоровьем и теперь не пьет, не курит и с девочками не е... Борис, покачивая головой, посмотрел на "больного". Затем выпятил нижнюю губу и сказал Николаю:

– Случай клинический. Но глаза мне нравятся, нашенские. Давай, выслушаем его?

– Давай, – сказал Баламут и заказал пива.

Подождав, пока они утолят жажду, Баклажан передал Бельмондо синюю коробочку с розовым алмазом (одним из восьми, им позаимствованных у Синичкиной).

Борис раскрыл ее под столом (почувствовал – содержимое не для чужих глаз) и застыл.

Николай невозмутимо попивал пиво. Баклажан старался не смотреть на затоптанный презерватив, выглядывавший из-под коврика. По Арбату шли люди. У Вахтанговского театра орали Высоцкого под дикую гитару: "Ты ж знаешь, Зин, я не пью один".

– М да... – наконец, протянул Бельмондо не в силах оторвать глаз от алмаза. – Имея одну такую стекляшку, ни в одну задницу не надо лезть. Сиди и любуйся...

Баклажан поднял глаза. Они были колючими.

– Эта стекляшка, как вы изволили выразиться, наделяет человека будущим, – сказал он, тщательно выговаривая слова. Сказал и принялся изучать свои ухоженные ногти.

Борис протянул коробочку Баламуту. Тот, с видимым сожалением отставив пиво, принял ее, открыл под столом и... замер. На секунду, не больше.

Ему захотелось спрятать алмаз в карман. И никогда с ним не расставаться. "С ним можно жить по-другому. Ничего не хотеть и получать все. Всех любить. Влиться во все. К нему можно стремиться".

Стало неловко. Подумал: "Они видят мои глаза. Детские. Надо отшутиться". И выдал:

– Опера де Бирса. Дивертисмент. Сюита для шампанского с ананасом.

Бельмондо похлопал в ладоши. Хорошо, мол, сказал. А Баламут не стал принимать аплодисментов к сведению, он уставился в непроницаемое лицо Баклажана и серьезно спросил:

– Я так думаю, Черный, демонстрация этого чуда природы не что иное, как предисловие к некоему солидному предложению?

– Совершенно верно, – ответил Баклажан и, спокойно попросив называть его Иннокентием Александровичем, обстоятельно рассказал о плутониевой бомбе, "Хрупкой Вечности" и необходимости скорейшего открытия ее филиалов в Нью-Йорке и Токио. В середине своего повествования спрятал в карман коробочку, придвинутую Баламутом. Нехотя придвинутую.

– Хорошо, я согласен, – прищурил глаза Бельмондо, лишь только так называемый Иннокентий Александрович закончил говорить и вновь принялся рассматривать ногти. – Но прежде ты, Евгений Казанова, в девичестве Калиостро, должен будешь показать мне справку из психиатрического диспансера. С круглой печатью и подписью главврача.

– Да ладно тебе, – махнул Баламут рукой. – Показывал же он тебе алмаз. Ты, что, не почувствовал, что эта стекляшка очень даже запросто может с любого крышу стащить?

– Почувствовал... Что сожрал он меня вместе с потрохами, – убрав с лица саркастическую усмешку, признался Бельмондо. – Можно один вопросик Иннокентий Александрович?

Псевдобаклажан кивнул.

– Чем это ваши бомбы, уважаемый Иисус Христос Второй, будут отличаться от тех, которые тысячами хранятся на военных складах или оконечивают тысячи стратегических ракет?

– Наши бомбы будут на виду! – полыхнул глазами жрец бомбы. – Каждый житель земли – женщина, мужчина, ребенок – сможет увидеть и проникнуться их организующей силой. Атомные бомбы существуют на Земле уже более пятидесяти лет, но их прячут от людей и люди не могут проникнуться их силой и убедительностью. Ими хвастаются, ими грозят, но для людей они есть Дьявол или Бог, которых никто не видел, и напрямую от которых никто никогда не страдал и не возвеличивался.

– Ну почему тогда просто не взять в аренду у военных сотню простых атомных бомб и боеголовок и не установить их на всех площадях всех крупных городов? – поинтересовался Баламут. Морщась, поинтересовался – выпитое пиво просилось наружу, а сходить было некуда. И это расстраивало Николая: он терпеть не мог мочиться в подворотнях и за киосками. Эти потеки...

– Ты не видел нашей бомбы... – мечтательно проговорил Баклажан, откидываясь на спинку стула. – Простые бомбы уродливы и страшны, они отвратительны, ужасающи на вид, они унижают человека. А моя бомба – сама совершенство, она вызывает не страх, а трепет... Она вызывает прилив энергии, она заставляет жить, и жить трепетно, она заставляет любить всех добрых людей...

– Все это хорошо, как сон в летнюю ночь – вступил в обсуждение Бельмондо. – Но как вы собираетесь претворить свою идею в жизнь? Как я понял, каждый человек должен увидеть бомбу с алмазами. Чтобы она, отсосав зло, соединила его со всем человечеством. А это технически невозможно, ведь насколько я знаю, московская бомба находится в глубоком малодоступном подвале и за год ее смогут посетить не более... мм... пятидесяти тысяч человек...

– Сначала их увидят президенты и премьер-министры... Увидят и станут нашими помощниками и друзьями.

– А ты, извините, вы не боитесь, что президенты и премьер-министры не пойдут у вас на поводу, а предпримут попытку захвата бомбы? – спросил Баламут. – То есть устоят маски-шоу, как это теперь называется?

– Нет. Перед этим шоу им придется выселить из зон поражения и сопредельных с ними областей по 20-30 миллионов человек. Не лучше ли сначала придти и посмотреть?

– А вы уверены в непреодолимой магической силе своей бомбы с алмазами? – продолжал спрашивать Баламут. – Вполне возможно, что она действует не на всех людей?

– Я не хотел вам все сразу говорить, но видимо, придется, – мягко улыбнулся Иннокентий Александрович. – Много дней этот вопрос мучил меня. Но, сами понимаете, без эксперимента его никак нельзя было решить. А эксперименты требуют времени и привлечения сторонних специалистов. Но вчера, когда я стоял перед бомбой, на меня снизошло знание. И я понял, что бомба подействует на всех. И вы знаете почему? Да потому что магическая сила алмазов усиливается радиацией! Образно говоря, она врывается в мозг человека на плечах гамма лучей.

– Кошмар! – только и смог сказать Баламут. – Гамма лучей нам только не хватало!

– Никакой не кошмар, а чудо! – подался к нему Иннокентий Александрович. – Эти алмазы, оказывается, генерируют вокруг себя переменные электромагнитные поля, легко модулирующие любое излучение, в том числе и гамма-излучение, исходящие из бомбы. А эти модулированные гамма лучи вызывают чудесные изменения во многих областях мозга... Во многих областях мозга и... и ДНК. Вы, наверное, знаете, что 90 % процентов молекулы ДНК нормального человека, образно говоря, спит. То есть 90 % процентов способностей человека, или точнее, способностей первородного Адама, законсервировано. А модулированное излучение способно будить дремлющие участки ДНК и поэтому наше потомство, потомство людей пришедших к бомбе, приобретет немыслимые свойства и возможности! Самовосстанавливающееся здоровье, передающийся по наследству интеллект, телепатия, сканирование будущего, всеобъемлющий секс... Кстати, вы знаете, почему Адам и Ева не занимались в Эдеме сексом, сексом в грубом человеческом понимании? Да потому что они постоянно находились в объемно-сексуальном состоянии, блаженства которого не сравнить ни с чем. Это я понял, общаясь с бомбой.

– Ну, это уж слишком, – поморщился Бельмондо. – Секс с бомбой, это же надо придумать! А трупов она случайно не гальванизирует?

– Не знаю. Но знаю, что она бесконечно совершенна, потому что бесконечно совершенны и всемогущи алмазы.

Баламут и Бельмондо уставились в ковер. В пятна жевательной резинки.

Бельмондо налюбовался ими первый. "Все к лучшему в этом лучшем из миров", – подумал он.

Подумал, хитро улыбнулся, поднял голову, вперился в непроницаемые глаза зиц-Баклажана и, тщательно выговаривая слова, продемонстрировал свое беглое знакомство с книгой Ницше "Так сказал Заратустра":